Поющие пески

тут покоя и находят то, что ожидали. В их глазах Острова прекрасны.
Грант подумал об этом с минуту, а потом спросил ксендза, не знает ли он некоего Шарля Мартэна, который интересовался поющими песками.
Нет, ксендз Хеслоп не помнит, чтобы когда-нибудь он сталкивался с Шарлем Мартэном. Он приезжал на Кладда?
Этого Грант не знал.
Он вышел на сумасшедший ветер, который сопровождал его до гостиницы. В пустом холле съел какую-то неопределенную теплую еду. Ветер со свистом проникал внутрь через щели в дверях, но в камине в салоне горел яркий огонь.
Под завывание ветра, свистящего в коридоре, и ветра, воющего в камине, Грант ел говядину из Южной Америки, консервированную морковь из Линкольншира, картофель из Морея, молочный пудинг из Лондона и консервированный компот из Эвешема. Теперь, уже избавившись от иллюзий, он с удовольствием ел то, что ему подавали. Кладда не давал ему духовных наслаждений, но зато наделил его хорошим, здоровым аппетитом.
— Ты никогда не печешь сконы, Кэти-Энн? — спросил Грант, когда договаривался с девушкой о времени ужина.
— Вы хотите лепешек? — удивилась она. — Ну, конечно, я спеку вам. Но у нас есть для вас тесто из пекарни и печенье. Вы предпочитаете сконы?
Грант с энтузиазмом подтвердил, что предпочитает.
— Ну, хорошо, — сказала она любезно. — Конечно, я испеку вам сконы.
Целый час он шел по плоской, серой дороге, пролегающей через плоскую, серую пустошь. С правой стороны, в туманной дали, виднелся холм, единственное здесь возвышение. Весь пейзаж имел в себе столько же очарования, сколько и болото в мокрый январский день. Время от времени внезапный порыв ветра с левой стороны атаковывал Гранта резким ударом так, что он, раздраженный, должен был бороться, чтобы не дать спихнуть себя с дороги. Вдали виднелись разбросанные одинокие домики, прижавшиеся к земле, слепые и пустые. Камни, свисающие на шнурках, защищали крыши от срыва. Ни один домик не имел забора, сада или даже куста. Там жили совершенно первобытно, в четырех стенах, все под палубой, люки закрыты.
И, вот Грант почувствовал, что ветер имеет вкус соли, а через неполные полчаса пути через мокрый луг, летом, наверное, усыпанный цветами, вдруг безо всякого предупреждения увидел океан. Ему казалось, что широкий пустырь никогда не кончится, что по этому бесконечному торфяному болоту можно дойти до линии горизонта. Внезапное открытие, что горизонт находится где-то далеко в море, стало для него полной неожиданностью. Перед глазами Гранта расстилался Атлантический океан, если не прекрасный, то, во всяком случае, впечатляющий простотой и бесконечностью. Грязная зеленая вода обрушивалась на берег грязными волнами и разливалась в блеске озлобленной вспененной белизны. Во всю даль влево и вправо были видны только длинные гребни волн и светлые дюны. Весь мир состоял исключительно из зеленых вспененных волн и песка.
Он стоял, всматриваясь в океан, и вдруг осознал, что ближайшей сушей перед ним является Америка. Такого необыкновенного чувства ничтожества, порожденного контактом с пространством без границ, он не знал с минуты, когда очень давно стоял на краю пустыни в Северной Африке.
Море появилось так неожиданно, а его громадность и неистовство были так ошеломляющи, что прошло много времени, прежде чем Грант осознал, что именно здесь находятся эти пески, которые привели его в марте на западный конец земли, эти поющие пески.
В тот день здесь ничего не пело, кроме ветра и океана. Вместе они создавали вагнеровский шум, действующий на человека просто физически. Мир был единым великим хаосом бурой зелени, белизны и дикого шума.
По белому мелкому песку он сошел на самый берег среди шума стихий, бушующих вокруг. Вблизи все ему показалось удивительно бессмысленным и нарушало неприятное впечатление от собственного ничтожества, возвращало чувство человечности и высоты. Грант повернулся спиной к океану, почти пренебрежительно, как будто имел дело с капризным ребенком. Его охватило чувство тепла и жизни, он осознал себя существом, владеющим собой и очень разумным. Грант отправился в обратный путь, абсурдно и экстравагантно счастливый оттого, что является человеком и живет. Когда он повернулся спиной к соленому ветру, воздух с суши пахнул мягко и тепло. Это было как открытие двери дома. Грант пошел через поросшую травой равнину даже не оглянувшись. Порывы ветра гнали его вдоль раскинувшихся болот, но они уже не веяли ему в лицо и не были солеными. Ноздри были полны родного запаха влажной земли, запаха растений. Грант был счастлив.
Когда он наконец сошел вниз к порту и посмотрел на холм, скрытый во мгле, то решил пойти туда завтра.
Грант вернулся в гостиницу