Поющие пески

и продуваемые ветром бесплодные пески. В этой ужасной бездне абсурда Грант делал все то, чего при иных обстоятельствах он бы делать не стал: он смеялся до слез, плясал, позволял вихрю швырять его как листок, пел, а также молча сидел и смотрел. Потом он вернулся оттуда нормальным человеком. Он задолжал пассажиру из Би-семь больше, чем был в состоянии ему заплатить.
Во время ленча он думал о Кенрике. Молодой человек, у которого не было семьи. Чувствовал ли он себя одиноким, или же просто свободным? А если свободным, то была это свобода ласточки или свобода орла? Метание в поисках солнца или высоко парящее достоинство?
У Кенрика была по крайней мере одна черта, которая во всех странах и во все времена была настолько же редкой, насколько и вызывающей к нему расположение. Он был человеком дела и одновременно обладал интуицией поэта. Именно этим он отличался от толпы беззаботных сотрудников ОКЭЛ, что сновали столь же бездумно, как москиты, по замечательным трассам над континентами. Именно этим он отличался от плотной толпы на лондской железнодорожной станции в пять часов пополудни, для которой проезд за полкроны был приключением. Если мертвый парень из «Би-семь» не был Сиднеем

или Гренфеллом,

то по крайней мере он обладал общими с ними чертами.
И за это Грант любил его.
— Если ты не будешь осторожен, то вскоре выстроишь себе целую философию на тему Билла Кенрика, — заговорил голос рассудка.
— Я уже это сделал, — сказал он весело, и голос, побежденный, отступил в тишину.
Он оставил Мэри изрядные чаевые и пошел забронировать два билета на утренний самолет в Лондон. Впереди у него все еще было больше недели отпуска и Турли, изобилующая рыбой, но после вчерашнего полудня его интересовало только одно дело: Билл Кенрик.
Он купил для Пата столько сладостей, что мальчик мог бы проболеть после них три месяца, и направился в сторону холмов. Он боялся, что сладости чересчур изысканны, чтобы полностью задобрить Патрика, потому что ведь, как тот сам признался, его любимым лакомством были какие-то «Глаза ОГО-ПОГО» с витрины госпожи Мэр. Во всяком случае, Лора наверняка будет снабжать его этими сладостями.
Он остановил машину на берегу реки, на полпути между Моймором и Скооном, и пошел через вересковую пустошь на поиски Тэда Каллена. После полудня времени прошло немного, и Каллен наверняка еще не закончил второго тура рыбалки.
Оказалось, что Каллен даже и не начинал. Когда Грант дошел до конца пустоши и посмотрел с обрыва в долину реки, то ниже он увидел группку из трех человек, неподвижных, отдыхающих на берегу. Зоя, в своей излюбленной позе, опиралась о скалу, а по обеим ее сторонам, внимательно в нее вглядываясь, сидели остальные: Пат Рэнкин и Тэд Каллен. Наблюдая за ними, довольными и покорными, Грант уяснил себе, что Билл Кенрик оказал ему еще одну услугу, которой Грант не заслужил. Билл Кенрик спас его от любви к Зое Кенталлен.
Еще несколько часов, проведенных в ее компании, и он увяз бы раз и навсегда. Билл Кенрик вмешался как нельзя вовремя.
Первым его увидел Пат. Он вышел ему навстречу и проводил его к остальным так, как это делают дети и собаки по отношению к людям, которых они уважают. Зоя повернула голову, чтобы на него посмотреть, и сказала:
— Ты ничего не потерял, Алан. Ни у кого из нас не клевало весь день. Быть может, ты хотел бы взять на минутку мою удочку? А вдруг клюнет?
Грант ответил, что охотно это сделает, потому что время его рыбалки приближается к концу.
— У тебя еще неделя, этого достаточно, чтобы выловить все, что есть в реке, — сказала она.
Гранту было любопытно, откуда она это знает.
— К сожалению, я возвращаюсь в Лондон завтра утром, — поправил он ее.
Огорчение, появившееся на ее лице, было столь же ярким, как и у Пата. Но в отличие от Пата Зоя сразу же взяла себя в руки. Своим любезным, мягким голосом она сказала, что сожалеет по этому поводу, но ее лицо уже не выражало никаких эмоций. Это опять было лицо с иллюстраций к сказкам Ганса Андерсена.
Прежде чем он успел обдумать этот феномен, вмешался Тэд Каллен:
— Могу ли и вернуться с вами, господин Грант? В Лондон.
— Я уже об этом подумал. И забронировал два билета на утренний самолет.
Грант взял удочку, которой пользовался Тэд Каллен, и теперь они могли пойти куда-нибудь вместе вдоль реки и поговорить.
— С меня уже достаточно, — сказала Зоя, разбирая свою удочку. — Я, должно быть, вернусь в Клюн и напишу пару писем.
Пат стоял в нерешительности, как собака, которая хочет быть верной двум хозяевам сразу, но наконец сказал:
— Я возвращаюсь с Зоей.
Со скалы,