Поющие пески

он.
— А есть что-то еще?
— Если Билл не останавливался ни в одном из этих отелей, то мы пропали, потому что тогда нам придется искать его во всех лондонских отелях, не говоря уже о пансионах.
— О’кей. Начну с самого утра. Господин Грант, я хотел бы сказать вам, как я вам благодарен за то, что вы для меня делаете. Вы жертвуете свое время на нечто такое, чего никто другой не захотел бы делать. То есть то, за что не взялась бы полиция. Если бы не вы…
— Послушай, Тэд. Я не оказываю тебе любезности. Я делаю это по собственному желанию. Такой уж я дотошный, и еще это меня развлекает, потому что это мое хобби. Если бы не это, то, можешь мне поверить, я не был бы сейчас в Лондоне. Я ложился бы сейчас спать в Клюне. Так что спокойной ночи, и спи спокойно. Мы сами распутаем это дело.
Он положил трубку и пошел посмотреть, что госпожа Тинк оставила для него на кухне. Это была какая-то запеканка с мясом. Он отнес ее в гостиную и ел, не ощущая вкуса, ибо его голова была занята Ллойдом.
— Что в этом Ллойде было такого знакомого?
В памяти он вернулся к тем минутам, что предшествовали впечатлению, что он уже с ним знаком. Что Ллойд тогда делал? Открывал нишу с книжками. Открывал ее движением сознательно элегантным, несколько выставляя себя напоказ. Что было в этом такого, что могло вызвать какие-то ассоциации?
Было и еще нечто странное.
Почему Ллойд спросил «на чем?», когда Грант упомянул о записях Кенрика?
Это, несомненно, было необычайно странной реакцией.
Что именно он сказал Ллойду? Он сказал, что заинтересовался Кенриком из-за кое-каких стихов, которые тот написал. Нормальной реакцией был бы, разумеется, вопрос: «стихи?» Главным словом в этой фразе было «стихи». Сам факт написания гораздо менее важен. И то, что реакцией на эту информацию был вопрос «на чем?», просто-напросто необъяснимо.
При том, что каждая человеческая реакция объяснима.
По опыту Грант знал, что именно слова, оторванные от темы и необдуманные, наиболее важны в высказываниях.
Почему Ллойд сказал «на чем?»?
Он взял эту проблему с собой в постель и с нею заснул.
Утром он начал обходить исследователей Аравии и вовсе не был удивлен отсутствием результатов. У людей, относящихся к исследованию Аравии, как к хобби, очень редко есть деньги, чтобы что-нибудь финансировать. Как раз наоборот, они сами обычно рассчитывают на чью-либо поддержку. Единственной надеждой было то, что кто-нибудь из них мог интересоваться этой темой до такой степени, что был бы готов поделиться собственными субсидиями. Однако ни один из них никогда не слыхал ни о Шарле Мартэне, ни о Билле Кенрике.
Пока он управился с этим делом, наступило время ленча. Грант стоял у окна, ожидая звонка от Тэда, и размышлял, пойти ли куда-нибудь на ленч или же попросить госпожу Тинкер, чтобы она сделала ему омлет. Был очередной серый день, однако дул легкий ветерок, а запах влажной земли вызывал у него воспоминания о провинции. «Прекрасный день для рыбалки», — подумал Грант. На мгновенье ему представилось, что он спускается по вересковой пустоши к реке, вместо того чтобы бороться с лондонской телефонной сетью. Это даже не обязательно должна быть рыбалка. Он поплыл бы после полудня к Лохан Ду в протекающей лодке, в компании Пата.
Грант вернулся к письменному столу и начал приводить в порядок утреннюю почту. Он остановился на полпути перед тем, как выкинуть порванные листы и пустые конверты в корзину, ибо внезапно кое-что себе уяснил.
Он уже знал, кого напоминал ему Хирон Ллойд. Малютку Арчи.
Это было до того неожиданно и до того забавно, что он сел на стул возле стола и начал смеяться.
Что связывает Малютку Арчи с этим элегантным и лощеным Хироном Ллойдом?
Неудовлетворенность? Наверняка нет. Тот факт, что он чужой для страны, которой он себя посвятил? Нет, это сходство чересчур отдаленное. Это было что-то более близкое.
Теперь у него уже не было никаких сомнений. Он ощущал неповторимое чувство облегчения, как всегда, когда вспоминается имя, выпавшее из памяти.
Да, это был Малютка Арчи.
Но почему?
Что общего имеет между собой эта нелепая пара?
Жесты? Нет. Телосложение? Нет. Голос? Не в этом ли было дело?
— Тщеславие, дурак! — сказал внутренний голос.
Да, дело было в этом. Тщеславие, просто патологическое тщеславие.
Он сидел в тишине, размышляя.
Тщеславие. Первый, неотъемлемый элемент преступления, существенная черта сознания преступника.
Но при том условии, что…
Телефон возле его локтя внезапно зазвонил.
Это был Тэд. Он дошел до восемнадцатого номера и стал уже старым усталым человеком, но в его жилах течет кровь пионеров, а потому он ведет