Поющие пески

этого. Однако я полностью готов к тому, чтобы не считать это несчастным случаем, если только для этого будут веские доводы. Ты умеешь мыть окна?
— Умею ли я что?
— Мыть окна.
— Должно быть, я мог бы попробовать, если бы на самом деле пришлось, — сказал Тэд, вытаращив глаза. — А в чем дело?
— Быть может, тебе придется этим заняться, прежде чем мы кончим. Идем заберем эти чемоданы. Надеюсь, в них будет информация, которая нам нужна. Я как раз вспомнил, что Билл забронировал спальное купе до Скоона за неделю.
— Быть может, его покровитель в Шотландии не мог с ним увидеться до четвертого.
— Возможно. Во всяком случае, все его документы и личные вещи будут в одном из этих чемоданов, и я надеюсь, что там будет и дневник.
— Билл не вел дневника!
— Я не имею в виду дневник, я имею в виду что-то вроде: «встреча — Джек-13.15 — навестить — Хоупсов — 19.30».
— Ах, да. Он, наверное, делал записи. В таком случае он записал бы и фамилию возможного покровителя в Лондоне. Друг мой! Может быть, это все, что нам нужно!
— Это будет все, что нам нужно. Если оно там.
Но там ничего не было.
Вообще ничего.
Они начали поиски, ощущая крылья за спиной, с наиболее очевидных мест: с Юстона, аэропорта, Виктории,
— Здравствуйте, инспектор. Чем я могу вам сегодня служить?
— Вы можете помочь моему другу из Америки.
— Да? Билет на поезд в три тридцать?
— Нет, это нам не нужно. Он хотел бы знать, не оставил ли здесь его друг свои чемоданы. Разрешите нам посмотреть. Мы не собираемся ничего трогать. Только посмотрим.
— Ну, смотреть в этой стране пока еще разрешается, господин инспектор, независимо от того, верите ли вы в такую возможность или нет. Очень прошу вас войти.
Так что они входили. Каждый раз они входили. И каждый раз ряды уложенного багажа смотрели на них пренебрежительно и отстранение. Они были такими отстраненными, какими могут быть лишь чужие вещи.
Из мест, где находка наиболее вероятна, они, растратившие свой пыл и обеспокоенные, перешли к местам, в которых чемоданы вряд ли могли быть. Они рассчитывали на дневник, на какие-то записи. Теперь Гранта удовлетворил бы и один только вид чемоданов Кенрика.
Однако их не было ни на одной из полок.
Этот факт так изумил Тэда, что Грант с трудом вытащил его из последней камеры хранения. Он все ходил вокруг заставленных полок в полном недоверия ослеплении.
— Они здесь должны быть, — говорил он. — Они должны быть здесь.
Но их не было.
Когда в подавленном настроении, исчерпав все возможности, они вышли на улицу, Тэд сказал:
— Господин инспектор, господин Грант, где еще можно оставить багаж после отъезда из отеля? Есть ли здесь такие отдельные, запирающиеся тайники?
— Только на ограниченное время. Для людей, которые хотят оставить чемоданы на пару часов, когда сами они должны что-то уладить.
— Так где же вещи Билла? Почему их нет ни в одном из этих мест?
— Не знаю. Они могут быть, например, у его девушки.
— Какой девушки?
— Не знаю. Он был молод, красив и одинок. У него мог быть действительно большой выбор.
— Да, конечно. Вы правы. Это мне кое-что напомнило. — С его лица сошло выражение потерянности и беспомощности. Он посмотрел на часы. Уже было почти что время ужина. — Я договорился с этой девушкой из молочного бара. — Он посмотрел на Гранта и слегка смешался. — Но я ее оставлю, если вы считаете, что я могу пригодиться.
Грант послал его на свидание с чувством облегчения. Все это немного напоминало прогулку с потерянным псом. Грант решил поужинать сегодня позднее и сперва навестить коллег из полиции.
Он зашел в комиссариат на Эствик-стрит, и его приветствовали той же самой фразой, которую он выслушивал весь этот день и вечер:
— Здравствуйте, инспектор, чем мы вам можем сегодня служить?
Грант хотел знать, у кого сейчас район улицы Бритт Лейн.
Участковым является постовой Байзел, номер 30. И если инспектор желает с ним увидеться, то как раз сейчас он сидит в столовой и уплетает колбасу с картошкой.
Грант нашел номер 30 сидящим за столом в дальнем углу зала. Перед ним была французская грамматика. Глядя на него, сидящего в забытьи, Грант подумал, как сильно изменилось сознание лондонского полицейского за последнюю четверть века. Он сам был примером отклонения от нормы; впрочем, этим фактом он мог воспользоваться в разных ситуациях. Постовой Байзел был темноволосым, маленьким пареньком из графства Даун, с матовым бледным лицом и медленным, тщательным произношением. Французская грамматика и тщательное произношение обещали постовому Байзелу большое будущее.
Паренек поднялся для приветствия,