Поющие пески

Австралию? Голландцы из Южной Африки или испанцы из Америки?
Они погрузились в океан туч, и через секунду Грант опять отыскал Великобританию. Очень грязное и заурядное место для страны, которая изменила историю мира. Непрерывно моросящий дождь капал на эту страну и на ее жителей. Лондон был акварелью, написанной всеми оттенками серого с пятнышками киновари в местах, где отекающие водой автобусы ныряли в туман.
В отделе дактилоскопии все огни были зажжены, хотя еще было светло. А Картрайт сидел именно так, как Грант его видел в последний раз — как он всегда его видел, — с недопитой чашкой холодного чая возле локтя и с блюдечком, полным окурков.
— Могу ли я сослужить тебе какую-нибудь службу в этот прекрасный весенний день? — спросил Картрайт.
— Да. Есть одна вещь, которую я бы очень хотел знать. Ты когда-нибудь выпил вторую половину чашки чая?
Картрайт задумался над этим.
— По правде говоря, не знаю… Берил обычно забирает у меня чашку и наполняет опять. Какие-нибудь новые отпечатки? Или же это дружеский визит?
— Это кое-что новенькое. В понедельник тебе придется работать для меня, а потому не поддавайся своему желанию услужить. — Он положил на стол документы Шарля Мартэна. — Когда ты сможешь это для меня сделать?
— Что это? Французское удостоверение личности. Во что ты влезаешь… А может быть, ты хочешь это придержать для себя?
— Я еще раз ставлю на лошадь, называемую интуицией. Когда все выяснится, то я тебе расскажу. Я заберу отпечатки завтра утром.
Он посмотрел на часы и решил, что если Тэд Каллен «выбирается» вечером с Дафн или с каким-нибудь другим существом женского пола, то, должно быть, в эту минуту он как раз наряжается у себя в номере. Грант покинул Картрайта и пошел к телефону, что был в том месте, где никто не мог его слышать.
— Оо-го! — весело крикнул Тэд, когда услыхал голос Гранта. — Откуда вы говорите? Вы уже вернулись?
— Да, вернулся. Я в Лондоне. Послушай, Тэд. Ты говоришь, что ты никогда не знал никого по имени Шарль Мартэн. Но не мог ли ты его знать под другой фамилией? Не был ли ты знаком с очень хорошим механиком, спецом по автомобилям, который был французом и был немного похож на Билла?
Тэд задумался.
— Не думаю, чтобы я был знаком с каким-нибудь механиком французом. Я знавал механика шведа и механика грека, но ни один из них нисколько не был похож на Билла. А в чем дело?
— Так вот, Мартэн работал на Ближнем Востоке. И не исключено, что Билл получил от него эти документы еще до того, как приехал в Англию. Впрочем, Мартэн мог их продать. Он был… есть, ибо, возможно, он жив, очень ленив и, наверное, часто на мели. Там, где никто особо не заботится о рекомендациях, он мог попытаться обратить эти документы в деньги.
— Да, мог. Чужие документы там обычно стоят больше, чем собственные. Но почему именно Биллу понадобилось бы их покупать? Билл не проворачивал никаких левых дел.
— Может быть, потому, что он был немного похож на Мартэна. Не знаю. Во всяком случае, ты не натыкался на Ближнем Востоке на кого-то такого, как Мартэн?
— Нет, никогда. Что вы узнали у Мартэнов? Это хотя бы стоило свеч?
— Боюсь, что нет. Они показали мне фотографию. Мертвый Кенрик действительно был похож на Мартэна. Но это мы уже знали. А кроме того, я узнал, что он поехал на Восток. Кто-нибудь ответил на объявление?
— Пятеро.
— Пятеро?
— Все это типы по имени Билл Кенрик.
— Они спрашивали, есть ли для них известия.
— Угадали.
— И ни слова от кого-то, кто с ним был знаком?
— Ни мур-мур. И от Шарля Мартэна тоже ничего, как видно. Мы утонули, правда?
— Ну-у, скажем, насквозь промокли. Нам осталась одна вещь.
— Да? Что это?
— Время. У нас еще сорок восемь часов.
— Господин Грант, вы оптимист.
— Мне приходится им быть по профессии, — сказал Грант, однако чувствовал себя не слишком-то хорошо. Он устал и хотел спать. Еще немного, и он будет жалеть, что когда-либо услышал о Билле Кенрике, что он не прошел по коридору поезда в Скооне на десять секунд позднее. Через десять секунд Джогурт сообразил бы, что пассажир мертв, закрыл бы дверь и пошел за помощью. А он, Грант, сошел бы на платформу, не зная о том, что когда-либо существовал молодой человек по фамилии Кенрик. Он не знал бы, что кто-то умер в поезде. Он поехал бы с Томми в направлении холмов, и ни одно слово о поющих песках не потревожило бы его отпуск. Он спокойно ловил бы рыбу и спокойно дожидался бы конца отпуска. Однако, быть может, этого спокойствия было бы слишком много? Слишком много размышлений о себе и о своих страданиях, вплоть до безумия. Слишком много времени для зондирования состояния своего сознания и души.
Нет, разумеется, его