Поздравляю,ты допрыгалась

стоит прицел и глушитель, который по всем законам для гражданского населения запрещен, но у Чехоевых и их людей свои законы.
Сердце бешено бьется в груди, несмотря на сорокаградусный мороз мои руки потеют. Снимаю перчатки, вытираю руки и вновь прикладываю лицо к винтовке. Она ходит ходуном. Стой сейчас противник напротив меня, я в него не попаду.
Каждый доносящийся из леса выстрел заставляет сердце заново трепыхаться в груди. Папа мне показывал несколько техник, которые помогают настроиться на нужную работу сердца, найти точку гармонии, успокоиться, как назло не могу вспомнить ни одной. Сажусь на самый край крыши, ветки ели укрывают меня от вражеского взгляда. Стараюсь дышать глубоко, ровно, соединиться с природой. Слушаю лес. Сердце бьется тише. Несмотря на страх, мозг абстрагируется. Обратно ложусь на холодный шифер. Надеваю перчатки. Прижимаю к лицу ледяной металл приклада. Смотрю долго в оптический прицел, никого не вижу. Меняю позицию после вновь раздававшихся выстрелов. Чувствую себя снайпером во время войны, но пока не знаю, хватил ли у меня силы духа спустить курок, ведь стрелять придется в этот раз не по банкам.
Несколько выстрелов звучит почти одновременно, а эхо разносит их на несколько километров. Не могу этого объяснить, но каким-то чутьем останавливаю взгляд на толстой ветке дерева, где удобно расположился снайпер. Не пойму, как смогла уловить едва заметные движения.
Сердце вновь встрепенулось. Нужно успокоиться, но это сложно сделать, когда ты видишь, как какой-то урод целиться в дорогих тебе людей. Валид или Петр сейчас в смертельной опасности, я уверена, они не знают, что их обнаружил стрелок.
Я смотрю прямо ему в лицо. Холодный. Сосредоточены. Если он нажмет на курок, заберет у кого-то жизнь. Я надеюсь, что мои мужчины не высунутся из укрытия. Но одной надежды недостаточно. Я держу его на мушке. У меня прекрасная возможность поставить точку в этом противостоянии, но я не могу отключить эмоции и спустить курок.
Стоит тишина. Туман становится гуще. Время играет против меня.
Я должна нажать на курок, спасти тех, кто мне дорог. Ведь они рискуют жизнью из-за меня. Не будь я наследницей крупнейшей алмазодобывающей компании, никто бы на меня не охотился. Весь другой бизнес нашей семьи не представлял большого интереса, хотя и приносил приличный доход.
Медленно дышу…
Прикрываю на пару секунд глаза. Когда открываю, вижу в оптический прицел злую ухмылку на лице стрелка. Целюсь в голову. Нет времени думать. Плавно спускаю курок. Я не отвожу взгляда, слежу за снайпером. Он тоже успевает совершить выстрел, но я не знаю, попадает он в цель или нет. Мне не слышен его крик, но я вижу, что мужчина открывает рот, будто орет и держится за окровавленную руку. Меня всю трясет. Нервы. Я первый раз стреляла в человека. Может и хорошо, что не убила…
Чудом ему удалось остаться на дереве, а вот ружье упало вниз. Пусть теперь с одной рукой попробует слезть с такой высоты, надеюсь, я перебила ему сухожилия. Я не профессионал, поэтому этот выстрел для меня огромный успех. Пусть и не попала в голову. Я ведь не учитывала всех нюансов: мороз, ветер, влажность воздуха… Я и расстояния точного не знала… Но сейчас не до хвальбы, нужно убедиться, что с моими мужчинами не случилось самое страшное.
Темнело. Над лесом стояла тишина, которая пугала. Я замерзла на крыше. Ничего не видела в прицел. Потеряла из виду раненого снайпера, который так и остался на дереве. Мужчины не возвращались. Слезы замерзали на ледяных щеках. Я не забывала растирать лицо и нос, как учил Петр.
А если их нет в живых? Возвращаться в дом было страшно.
Этот день я обязательно когда-нибудь вспомню, а сейчас мне хотелось его забыть.
Как же больно в груди…


Лея
Тело так замерзло, что почти не слушалось. Оставаться дальше на крыше навеса не было смысла. Тихонько опустила лестницу, пришлось два раза забираться, чтобы забрать ружья. Организм требовал, чтобы я шла в тепло, но необъяснимый страх заставлял стоять на месте. Где искать Петра и Валида? Вдруг они все еще живы и им можно помочь?
С неба срывались крупные хлопья снега. Сильные порывы ветра бросали снежинки в лицо.
Я бы так и стояла, пока не превратилась в сосульку, если бы мое внимание не привлекли тихие голоса, а потом до меня донесся стон.
— Терпи, мальчишка. Я не позволю тебе умереть! — я выбежала навстречу, узнав голос Петра. Мальчишкой для него мог быть только Валид.
По крайне мере они живы. Преодолевая боль, Петр тащил на себе Чехоева младшего. Мужчина хромал, а вся правая штанина