Подлинный ужас возвращается всегда. Жителям глухой деревушки предстоит убедиться в этом на собственной шкуре. Зло, уничтоженное сорок лет назад, снова бродит по окрестным лесам. Люди для него – всего лишь мухи, трепыхающиеся в липкой паутине ночного кошмара. Оно знает: все, что когда-то ело, само должно быть съедено. И неизвестно, кто будет следующим, к кому нежить заглянет на огонек, напевая детскую песенку.
Авторы: Алексеев Кирилл Анатольевич
– она теперь не волочилась по земле, а скользила по жидкой грязи, почти плыла. Под сапогами незнакомца громко хлюпало. Пару раз Вика чуть ли не с головой ушла под ледяную торфянистую воду. Незнакомец не обратил на это никакого внимания. Ему было все равно, захлебнется его жертва, или нет. Что-то гнало его вперед.
На смену болоту снова пришел лес. Маньяк прибавил шагу. Время от времени он начинал принюхиваться, и каждый раз с все возрастающей злобой повторял:
– Г-г-горит, г-горит! Х-хитрая м-м-муха.
Вике показалось, что она тоже чувствует запах дыма, но не была в этом уверена. Вонь сырой земли и листьев заглушала все остальные запахи.
«Когда же это все закончится? Когда и чем?» – отрешенно подумала она, будто смотрела не слишком интересный фильм, и в этом фильме маньяк-убийца невыносимо долго тащил женщину куда-то через ночной лес. Женщина даже не пыталась сопротивляться, что делало сцену совсем уж занудной.
Но в следующую секунду она снова была самой собой. Той самой женщиной в разорванной грязной куртке с перепачканным лицом. Ее израненное о корни и камни тело будто пропустили через мясорубку. Одежда промокла насквозь и холод, казалось, добирался до самого сердца, в котором не осталось ни надежды, ни желания бороться. Там был только страх. Парализующий волю, лишающий сил страх.
– Где же ты, Сереженька? – всхлипнула Вика.
И зачем только она устроила этот скандал, господи, зачем? Кто тянул ее за язык? Не психани она, сейчас сидела бы в теплом доме перед телевизором. Они сидели бы в теплом доме. И отмечали бы его день рождения. Она была бы в безопасности. И ее волосы остались бы такими же замечательными… Ну, с чего она так завелась? С чего? Ведь все могло бы быть иначе.
Неужели теперь уже никогда не будет по-другому? Недолгий остаток жизни она проведет в холодном темном осеннем лесу. Последним человеком, которого она увидит перед тем, как умрет, будет ее убийца. Ее даже не похоронят по-человечески! Кто сможет отыскать тело в этой глуши? Кто вообще будет его искать?
Но ведь этого не может быть! Такое случается только с дурехами из сюжета ТСБ или какого-нибудь «Совершенно секретно». С ней подобного произойти не может, не может! Так внезапно и так жестоко… Так страшно! Нет, нет, нет! Ведь у нее впереди была целая жизнь. Слишком много дел. Важных дел. Она не родила ребенка, не вырастила его, не дождалась внуков… Почему же все так случилось? Господи, как же могло все вот так резко и бесповоротно оборваться? Чем она это заслужила?
Вика снова заплакала. Тихо, почти беззвучно. Слезы просто лились из глаз, с тоской глядящих на черный купол крон над головой, и стекали по бледным испачканным болотной жижей, размазавшейся косметикой и кровью щекам. Если бы кто-нибудь из знакомых увидел ее сейчас, он сказал бы, что она постарела лет на двадцать. И что ее великолепные волосы, которые когда-то вспыхивали ярким золотистым огнем на солнце, стали абсолютно седыми. Человек в дождевике волок через лес старуху, в которой не было почти ничего общего с привлекательной тридцатипятилетней женщиной, приехавшей несколько часов назад в деревню Пески, чтобы отметить день рождения своего мужа.
Катю вывел из оцепенения запах гари. Поначалу она не обращала на него никакого внимания. Впавший в прострацию мозг вообще отказывался что-либо воспринимать. Она не чувствовала ни холода, ни ноющей боли в растянутой лодыжке, ни того, что прямо в поясницу ей упирается острый сучок, ни даже страха. Она просто сидела, обхватив руками колени, и смотрела в темноту перед собой, не думая ни о чем. Все мысли, ощущения, эмоции, желания остались где-то в прошлой жизни. В той жизни, где нет места людоедам, пожирающих живьем чужих мужей.
Сколько она просидела так, Катя не знала. Да это было и неважно, потому что в ее новой жизни такая категория, как время, перестала существовать. В ней не осталось вообще ничего, кроме эхом звучащего в ушах истошного визга Андрея. Все остальное было надежно укрыто тьмой.
Но постепенно крошечный червячок беспокойства закопошился в уснувших извилинах и заставил первую, вялую спросонья, мыслишку пробежаться по гулким закоулкам мозга. Что-то было не так. В эту новую жизнь, состоящую лишь из тьмы и кошмарного эха, вползало что-то новое, чужое. Нечто такое, чему не место здесь. Вслед за мыслью пришла тревога. Неясная, смутная, она все же заставила Катю поднять голову и рассеянно оглядеться.
Сначала она даже не поняла, где находится. Вокруг было темно, где-то рядом раздавалось монотонное «кап-кап-кап», над головой тихо шелестело. Холод пробирал до костей. И еще было сыро, очень сыро. Катю начала бить дрожь. И эта защитная реакция
