Подлинный ужас возвращается всегда. Жителям глухой деревушки предстоит убедиться в этом на собственной шкуре. Зло, уничтоженное сорок лет назад, снова бродит по окрестным лесам. Люди для него – всего лишь мухи, трепыхающиеся в липкой паутине ночного кошмара. Оно знает: все, что когда-то ело, само должно быть съедено. И неизвестно, кто будет следующим, к кому нежить заглянет на огонек, напевая детскую песенку.
Авторы: Алексеев Кирилл Анатольевич
оказалось всего лишь верхушкой куста, а карабин превратился в обыкновенную палку. Человек, который сразу стал ниже на две головы, сделал несколько неуверенных шагов, а потом тонко вскрикнув, бросился к нему. И Виктор, наконец, узнал Катю.
Он был близко. Настолько близко, что чуял запах той течной сучки, которой удалось скрыться в лесу. Надо было схватить ее сразу, но он был слишком занят мужчиной. Уж очень мясистым тот был, чтобы так вот просто отказаться от удовольствия запустить зубы в его плоть. Вкусную, сочную плоть. При одном воспоминании о толстяке у него начинала течь слюна. Отличная муха, просто отличная. Жирная, мягкая, а главное, совсем свежая… Трепещущая… Жаль, что пришлось делиться с ней . Как всегда, ей доставались лучшие свежие куски. Прожорливая тварь. С каждым днем ей требовалось все больше еды. А ему приходилось жрать тухлятину и глодать кости. Но договор есть договор, ничего не поделаешь.
И все-таки он попробовал этого толстяка…
Теперь приходится спешить, чтобы не упустить этих двух. Сучку он отдаст целиком ей , пусть жрет. Ему женское мясо не по вкусу. Оно хоть и мягче мужского, но имеет неприятный запах и привкус. А вот мужское… Немного жесткое, но восхитительно вкусное. И этого хитреца, сумевшего все-таки выбраться из паутины, он обязательно попробует на зуб. Обязательно. Ну, а то что останется (если останется), он тоже скормит ей.
Только бы успеть. Только бы не дать им добраться до деревни и закрыться в доме. Тогда будет трудненько их оттуда достать. Испуганные мухи – это осторожные и хитрые твари. С ними не так просто, как с глупыми сучками вроде той рыжей. Если они ускользнут, ему снова придется голодать. День, два, три, а может и больше… О, нет, он больше не хочет испытывать это чувство, когда голод грызет тебя изнутри, как здоровенная крыса. Все, что угодно, только не это. Он терпел эту кошмарную крысу почти полвека. Полвека она терзала его, резвилась внутри, полосуя длинными острыми клыками его потроха. Наконец, эта паскуда успокоилась. И он не хотел, чтобы она снова проснулась. Это было бы слишком… слишком жестоко. Да, жестоко.
Поэтому нужно спешить. Перехватить их на дороге. Не дать забиться в нору, откуда их надо будет выманивать. Он уже упустил так одну муху. Поганую, хитрющую, изворотливую муху. Она сумела-таки сбежать от него и запереться в доме. Мерзкая тварь сидит там уже много дней и никак, никакими силами ее не вытащить из норы. Сидит и смеется над ним. Гнусно хихикает, считая что ей удалось одолеть его. Ничего, пусть пока повеселится. Придет и ее час. Может быть, он съест ее последней, чтобы дать ей возможность почувствовать, каково это – остаться одной в вымершей деревне, когда рядом, за стеной дома ее поджидает он. Но это потом. Потом. Сначала нужно поймать тех двоих. Поймать, пока они не поняли до конца, с кем столкнулись. Поймать, пока страх не сделал их слишком уж осторожными.
Он шел широким размашистым шагом, не разбирая дороги, с треском продираясь напрямик сквозь кусты и буреломы. Руки в брезентовых перчатках, под которыми на изъеденные червями кости медленно нарастала новая плоть, были глубоко засунуты в карманы дождевика. Он был похож на грибника, потерявшего где-то корзинку и спешащего ее найти, чтобы вернуться домой к ужину. Он уже чувствовал, как внутри начинает ворочаться просыпающаяся крыса, и это чувство гнало его все быстрее вперед, к дороге, ведущей на базу.
Катя кинулась Виктору на шею, рыдая и что-то бормоча. Бормотание то и дело прерывалось судорожными всхлипами. Ее всю трясло. Виктор попытался успокоить девушку, но горло перехватило, и он смог издать только сдавленный писк, в котором не было ничего утешительного.
Некоторое время они стояли, обнявшись, не в силах произнести ни слова. Наконец, Виктор отстранился:
– Катя, как ты? Цела? Не ранена?
Девушка замотала головой. Она понемногу успокаивалась, но слезы все равно продолжали бежать по щекам.
– Ну, слава богу! Что с Андреем?
Ответом ему был новый взрыв рыданий. Виктор похолодел. Да, он допускал мысль, что Андрей мертв. После того, что он увидел на этой базе, допустить можно было любую мысль. Но одно дело предполагать и совсем другое – знать наверняка.
Катя всхлипнула и отступила на шаг.
– Прости, – сказала она. – Разревелась, как дурочка… Андрюша мертв, Витя. Этот урод… Ну, которого мы подвозили… Он… – она сделала над собой усилие, чтобы снова не зарыдать. – Поехали, поехали отсюда быстрее, пожалуйста!
– Успокойся, Катюша, – Виктор положил ей руку на плечо. – Понимаю,
