Подлинный ужас возвращается всегда. Жителям глухой деревушки предстоит убедиться в этом на собственной шкуре. Зло, уничтоженное сорок лет назад, снова бродит по окрестным лесам. Люди для него – всего лишь мухи, трепыхающиеся в липкой паутине ночного кошмара. Оно знает: все, что когда-то ело, само должно быть съедено. И неизвестно, кто будет следующим, к кому нежить заглянет на огонек, напевая детскую песенку.
Авторы: Алексеев Кирилл Анатольевич
люди разговаривают, оружие не стреляет – истина номер раз. Вопросы строить так, чтобы не получать однозначных ответов – это номер два. Мужик вряд ли способен сейчас вести нормальный диалог. Болен он или пьян, он не отдает отчета в том, что делает, и не дружит с логикой. Значит, нечего пытаться его в чем-то убедить, нужно его уболтать, чтобы просто снять агрессивность – три. Не говорить «нет» – четыре. Не давать ему никаких личностных оценок – пять. Для начала хватит.
Несколько минут Виктор обдумывал первую, самую важную, фразу. Она должна стать чем-то вроде хорошего прочного крючка, который как следует воткнется в глотку рыбы. Все это время из дома доносились шаги, какие-то позвякивания, шорохи и прочие звуки, свидетельствовавшие о том, что деревенский террорист готовится к длительной обороне.
Наконец, Виктор решил, что готов. Помимо страха, он чувствовал еще что-то вроде волнения перед премьерой. Загвоздка была только в том, что в случае провала его не освищут, а пристрелят.
«Значит, дружище, придется постараться как следует», – подумал он и, стараясь, чтобы голос прозвучал как можно увереннее и дружелюбнее, заговорил.
Он шел к деревне. Крыса уже начинала терзать его внутренности, но несмотря на это, он чувствовал нечто вроде душевного подъема. Очень давно, когда он еще мог испытывать какие-то чувства, кроме голода, ощущение, возникшее после весьма плодотворной беседы с той глупой мухой на дороге, он определил бы как радостное возбуждение. Сейчас же это было острое предвкушение скорой и обильной трапезы. Но и это неплохо. Очень неплохо. Если все пойдет как надо, как она задумала, уже к утру все мухи окажутся в паутине. Все до единой. И тогда он сможет утолить голод и заставить, наконец, крысу уснуть. Нужно просто немного подождать.
Это приятное чувство омрачало только то, что не сегодня-завтра деревня опустеет совсем. Не останется ни единой мухи. Тогда придется искать новые угодья. Искать новых мух. Что ж, она позаботится и об этом. Он чувствовал, как она набирает силу. Это и пугало, и радовало его. Как пугает и радует любого слугу быстрое возвеличивание хозяина.
Когда он подошел к границе леса и увидел залитый луной холм с рядами домишек, его разбитые, почти стертые с лица губы разошлись в некоем подобии улыбки, обнажив остатки искрошенных зубов. Все лицо под низким капюшоном напоминало давно протухший, позеленевший от плесени и наскоро опаленный на большом огне фарш. Кожа, с таким трудом наросшая кожа, местами была содрана совсем, а кое-где свисала неопрятными серыми лохмотьями. Одного глаза не было, по разорванной щеке стекала темно-желтая густая жидкость. Она смешивалась с другой серо-зеленой массой, которая вытекала из небольшой дыры в черепе, чуть повыше уха. Наполовину оторванного уха, спасибо этой сучке.
Ничего, скоро он до нее доберется. Очень скоро. Тогда он отнимет у сучки этот поганый фонарь и, кто знает, может быть, использует его, чтобы сыграть с ней какую-нибудь интересную шутку. Скоро, совсем скоро… Он так близко, что чувствует ее запах. Но, что важнее, он слышит ее, каждое слово, каждую мысль, все ее потаенные страхи, надежды и желания, словно кто-то (о, ну, конечно же, это она ) нашептывает их ему в ухо. Но все же сучка – это не самое приятное, хотя будет забавно посмотреть на ее лицо, когда он расскажет ей о планах насчет фонаря. Самой приятной станет встреча со стариком. Старик последний из тех ублюдков, с которыми он должен был свести счеты. Хитрый, изворотливый. Потому-то до сих пор и сидит в своей норе. Но теперь… Теперь дела пойдут совсем по-другому.
Но было еще кое-что, еще одна маленькая трудность, которая, если не принять мер, могла стать очень большой трудностью. Особенно сейчас, пока они с ней недостаточно сильны. Та хитрая тварь, которая подожгла дом и убежала. Она не видела эту муху. Хитрая бестия была где-то поблизости, но ее скрывала глухая непроницаемая завеса тьмы.
Но об этом он подумает потом. Позже. После того, как разберется со стариком и сучкой. После того, как ее план будет осуществлен. А для этого первым делом нужно навестить еще одну глупую муху. Глупую дряхлую муху, которая воображает, что его остановят намалеванные кресты и дурацкие молитвы. Он не хотел тратить на эту старую тварь время и силы, но она сказала, что это необходимо. Что это часть плана.
Он снова улыбнулся, и маленький кусочек гнилой обожженной плоти отвалился от подбородка. Он коснулся рукой лица. Ничего, это не страшно. Будут новые мухи, а значит,
