Пожиратели мертвых

обряда.
По дороге от места поединка обратно ко дворцу Хергер объяснил мне, что разыграл этот спектакль специально, чтобы Виглиф понял: люди Беовульфа не только сильные и храбрые воины, но и обладают большим умом и хитростью.
–Так он будет больше нас бояться, – сказал Хергер, – и не станет плести заговоры против нас.
По правде говоря, у меня были сомнения относительно того, что этот план сработает, но в то же время я не могу не признать, что норманны ценят умение перехитрить противника даже больше, чем самый хитрый хазар, и уж наверняка больше, чем самый лживый купец из Бахрейна, для которого обман является своего рода формой искусства. Тактическая хитрость и воинская смекалка ценятся среди норманнов даже выше, чем просто огромная сила в бою.
Впрочем, на лице Хергера не было радости по поводу одержанной победы, как и на лице Беовульфа. Причина этого была ясна: наступал вечер, и дальние холмы начали покрываться дымкой тумана. Я был уверен, что мои спутники переживают по поводу смерти Рагнара, который был молод, силен и смел и мог быть нам очень полезен в предстоящем сражении. На это Хергер заметил:
– Мертвый человек уже никому не может быть полезен.

Едва опустилась ночная тьма, туман стал сползать с холмов, обтекая деревья, протягивая свои пальцы между ветками, заливая зеленые поля и продвигаясь к дворцу Харот и стоящим на страже воинам Беовульфа. В строительных работах наступил перерыв; от одного из ближайших источников была прорыта узкая траншея, по которой в выкопанную вокруг поселения канаву натекла вода. Только теперь я понял смысл этого нехитрого заграждения: заменить собой в полной мере глубокий ров оно не могло, но слой воды скрывал неровности дна с глубокими ямами и торчавшие из этого дна колья и пики. Таким образом, эта канава могла стать серьезным препятствием для любого противника, задумавшего вторгнуться в поселение, да к тому же в темноте.
Затем женщины – подданные Ротгара – стали носить из всех колодцев кожаные бурдюки, наполненные водой. Этой водой они облили частокол, а также стены всех домов и самого дворца. Кроме того, все воины Беовульфа также вылили на себя по несколько бурдюков воды прямо поверх одежды и доспехов. Вечер был сырой и холодный, и я, предположив, что все это – часть какого-то языческого ритуала, сделал попытку уклониться от такого обливания, но моя уловка не удалась: Хергер дважды облил меня с головы до ног. Я стоял, дрожа от озноба: чтобы не закричать, когда ледяная вода стала проникать мне под одежду, я крепко сжал зубы и лишь через некоторое время смог найти в себе силы, чтобы спросить, в чем причина такого издевательства.
– Огненный червь выдыхает пламя, – ответил мне Хергер.
Потом он предложил мне кубок меда, уверяя, что этот напиток поможет справиться с ознобом. На этот раз меня не пришлось уговаривать, и.я с радостью залпом осушил кубок.
Вскоре стало совсем темно, и воины Беовульфа заняли отведенные им места вдоль частокола в ожидании нападения дракона Коргона. Глаза всех защитников были обращены к холмам, теперь полностью скрытым пеленой тумана. Беовульф прошел вдоль линии укреплений, неся огромный меч по имени Рундинг, и, задерживаясь то тут, то там, ободрял словами своих воинов. После этого все спокойно стояли у частокола и ждали, лишь Эхтгов, заместитель Беовульфа, методично тренировался в метании топориков; он считался лучшим в отряде мастером владения этим оружием – топором с остро заточенным лезвием, который благодаря небольшому весу можно метать одной рукой. Я насчитал за поясом у Эхтгова пять или шесть таких топориков. Еще столько же он держал в руках, и еще столько же лежало вокруг него на земле. На довольно значительном расстоянии от себя он установил обрубок толстого бревна и метал в него топорики, которые раз за разом втыкались в дерево.
Хергер тем временем столь же методично натягивал лук и то и дело пускал стрелу, словно испытывая самого себя на меткость. Тем же самым был занят и Скельд. Вместе с Хергером они считались самыми меткими стрелками в норманнском отряде. У норманнских стрел железные наконечники, а сами они сделаны очень качественно. Древки всех стрел в колчане имеют абсолютно одинаковую длину и толщину. Таким образом стрелку не приходится учитывать разницу в их весе. В каждой деревне и военном лагере норманнов имеется человек, зачастую калека или пострадавший в бою, который известен как алъмсманн – мастер по изготовлению стрел; обычно он умеет делать также и луки, и воины данной области получают у него оружие, расплачиваясь золотом или раковинами, а иногда, как я видел своими глазами, разными продуктами, включая