Пожиратели мертвых

боя. Я видел, как загорелся один из ближайших к дворцу длинных домов кого-то из знатных подданных Ротгара, но хорошо политый водой Харот оставался в целости и сохранности. Я обрадовался этому, будто сам был норманном. Такими были мои последние мысли, после чего я потерял сознание.
На рассвете я пришел в себя от того, что кто-то протирает мне лицо чем-то теплым и влажным, и мне было приятно это нежное прикосновение. Я даже подумал, будто кто-то обтирает меня неким лекарственным отваром. Однако, открыв глаза, я с разочарованием обнаружил, что это собака вылизывает меня языком. Я почувствовал себя, как тот самый пьяный дурак из старой шутливой сказки, но, преодолев брезгливость, порадовался, что дело не закончилось так же, как там

.
Придя в себя, я увидел, что лежу в канаве, в которой вода стала красной, как кровь; я поднялся и пошел по нашему полусгоревшему лагерю, в котором царили смерть и разрушения.
Земля была буквально пропитана кровью, как водой после сильного дождя. Я видел множество тел погибпгих жителей королевства, как знатных людей, так и простых, как мужчин, так и женщин и детей. Видел я также три или четыре сильно обгоревших тела. Все они лежали на земле, и мне приходилось смотреть под ноги, чтобы не наступить на трупы – настолько много их было на поле боя.
Что касается нашей так называемой линии обороны, то многие участки частокола сгорели. На некоторых кольях висели застрявшие на них мертвых лошади. Повсюду валялись догоревшие факелы. Никого из воинов Беовульфа я не увидел.
Над королевством Ротгара не было слышно ни плача, ни криков убитых горем друзей погибших: не в обычаях норманнского народа оплакивать чью-либо смерть, поэтому, к моему изумлению, вокруг меня стояла полная тишина. Я услышал, как где-то прокукарекал петух, залаяла собака, но голосов людей слышно не было.
Я вошел в большой зал дворца Харот и там обнаружил на подстилке из камыша тела двух погибших воинов. Их шлемы были положены им на грудь. Одним из них был Скельд, военачальник Беовульфа; другим – Хельфдан, получивший ранение в предыдущем бою, а теперь холодный и бледный. Кроме того, здесь был Ретел, самый молодой из воинов Беовульфа, он сидел, прислонившись к стене, а вокруг него хлопотали женщины-рабыни. В прошлом бою Ретел был легко ранен, но в этот раз получил очень серьезную рану в живот и потерял много крови; наверняка он испытывал сильную боль, однако не стонал, а наоборот, всячески демонстрировал хорошее расположение духа и даже находил в себе силы улыбаться и прихватывать за груди и прочие места женщин, перевязывающих его раны. Они покрикивали на него, призывая не мешать им заниматься делом.
Раны у этого народа принято обрабатывать следующим образом. Если воин получает ранение в руку или ногу, то на рану накладывается тугая повязка, чтобы прекратить кровотечение, а сверху рана перевязывается специальной тканью, прокипяченной в воде. Я также слышал, что иногда в саму рану кладут паутину или тонкую шерсть молодого ягненка, чтобы кровь быстрее свернулась и остановилась; но сам я такого не видел.
Если воин ранен в голову или шею, рабыни промывают и осматривают его рану. Если при этом содрана лишь кожа, а белая кость осталась цела, о таком ранении говорят: «Это не опасно». Но если кости сломаны или пробиты, тогда они говортя: «Жизнь выходит из него и скоро уйдет совсем».
Если воин ранен в грудь, ощупывают его руки и ноги. Если они теплые, то о таком ранении говорят: «Это не опасно». Если же у воина горлом идет кровь, или он кашляет кровью, или у него кровавая рвота, тогда говорят: «Он разговаривает кровью», и это считается наиболее серьезным ранением. Человек, который разговаривает кровью, может умереть, но может и выжить – в зависимости от того, как распорядится судьба.
Если воин ранен в живот, то ему дают выпить специальный отвар из лука и трав; после этого обнюхивают его раны, и если они пахнут луком, то говорят: «У него луковая болезнь», – и все знают, что он умрет.
Я видел своими глазами, как женщины приготовили луковый отвар для Ретела, который сумел выпить несколько глотков; рабыни понюхали его рану и почувствовали исходивший от него запах лука. Услышав это, Ретел засмеялся и даже попытался пошутить, а потом потребовал меда, который ему и принесли. На лице его не было и намека на беспокойство и печаль.
Я увидел, что Беовульф и остальные воины собрались на совещание в дальнем конце большого зала. Я подошел к ним, но со мной даже не поздоровались. Хергер, которому я ночью спас жизнь, не обратил на меня внимания; все воины были заняты очень серьезным разговором. Хотя к тому времени я уже частично понимал норманнскую речь, моих знаний