Пожиратели мертвых

и простыми словами, чтобы я понял его мысль.
Сначала он спросил меня:
– Ты понял, что сказал гном-тенгол?
Я ответил, что понял благодаря Хергеру, который теперь храпел возле нас. На это Беовульф заметил:
– Тогда ты знаешь, что мне суждено умереть. – Эти слова он произнес спокойно, твердым голосом и глядя на меня совершенно ясными глазами. Я не знал, какими словами ответить, но в конце концов вспомнил известную мне норманнскую пословицу: «Не верь пророчеству, пока оно не сбылось»

.
Беовульф в ответ сказал:
– Ты видел многое в нашей жизни. Ты многое понял. То, что ты сказал мне, – правда. И все-таки… Ты умеешь рисовать звуки? – Я подтвердил, что умею. – Тогда береги себя, не рискуй понапрасну и постарайся не погибнуть в завтрашнем бою. Не поддавайся порыву безудержной храбрости. Ты теперь одеваешься и говоришь, как норманн. Смотри же, не погибни.
Я положил руку ему на плечо, как, я видел, делали это его воины, выражая свое расположение. Он улыбнулся.
– Я ничего не боюсь и утешение мне не нужно. А мои слова относятся к твоей собственной безопасности. Еще раз говорю: ты должен остаться в живых, потому что ты единственный из нас, кто умеет рисовать звуки. А теперь самое умное – это лечь спать.
Сказав это, он отвернулся от меня и тотчас же обратил свое внимание на одну из девушек-рабынь, которой и овладел буквально в десяти шагах от того места, где сидел я. Мне оставалось только отвернуться и постараться не слушать стоны и смех женщины. И вскоре сон сморил меня.

Еще до того, как первые розовые лучи восходящего солнца коснулись небосвода, отряд воинов Беовульфа, в число которых входил и я, покинул королевство Ротгара и отправился в путь вдоль скалистой, обрывистой береговой линии. Должен признаться, что чувствовал я себя в тот день не слишком хорошо: у меня сильно болела голова и постоянно напоминал о себе желудок. Все это было результатом излишне рьяного участия во вчерашнем празднестве. У меня есть все основания предполагать, что воины Беовульфа чувствовали себя не лучше, однако никто из них ни разу не пожаловался, словно и не было ими вчера выпито огромное количество меда. Мы ехали верхом довольно быстро, следуя прихотливым изгибам линии берега. В основном берег моря в тех краях представляет собой высокие скалы из серого камня, практически отвесно обрывающиеся в воду. Кое-где внизу вдоль этих обрывов тянется узкая полоска каменистых пляжей, но гораздо чаще морские волны с грохотом и целыми фонтанами брызг разбиваются прямо у подножья высокой каменной стены.
Я подъехал к Хергеру, к седлу которого были приторочены мотки веревок из тюленьих шкур, и некоторое время наши лошади скакали бок о бок. Затем я поинтересовался у него, каковы наши планы на этот день. По правде говоря, мне было настолько плохо – я имею в виду головную боль и отвратительное состояние желудка, – что задал я этот вопрос не столько ради ответа, сколько чтобы отвлечься.
Хергер сказал мне вот что:
– Нынешним утром мы должны проникнуть в пещеры грома и расправиться с матерью вендолов. Мы попадем туда со стороны моря. По-моему, я уже вчера тебе об этом говорил.
Я кивнул и стал внимательно смотреть в сторону моря, боясь даже близко подъехать к краю обрыва.
– Мы подплывем туда на лодке? – спросил я Хергера.
– Нет, – ответил Хергер и многозначительно похлопал рукой по моткам веревок.
Лишь теперь я сообразил, что он имеет в виду: оказывается, нам предстояло спуститься с обрыва по веревкам и где-то там, внизу, отыскать входы в пещеры. Такая перспектива меня страшно перепугала, поскольку я всегда боялся высоты. По возможности я старался избегать даже посещения высоких зданий в Городе Мира. Я поспешил сообщить об этом Хергеру.
На это он заявил мне:
– Ну вот, можешь радоваться, считай, что тебе повезло.
Я спросил его, в чем же заключается мое везение, и в ответ Хергер сказал:
– Если ты боишься высоты, то сегодня у тебя есть возможность победить в себе этот страх; кроме того, тебе предстоит участвовать в важном и смертельно опасном деле, и если у нас все получится, то тебя тоже причислят к героям.
На это я возразил:
– Я вовсе не хочу быть героем. Хергер засмеялся и заметил, что я говорю так только потому, что я араб. Еще он сказал, что у меня сегодня, как он выразился, «тяжелая голова». Насколько мне известно, таким выражением норманны определяют плохое физическое состояние человека на следующий день после неумеренного употребления пьянящих напитков. В этом он был абсолютно прав, о чем я уже упоминал.
Правдой было