Арабский аристократ Ибн Фадлан волею халифа оказывается в далекой Северной стране, где день длиннее ночи, а ночью вместе с туманом приходят демоны, оставляющие после себя обезглавленные трупы людей. На смертельную битву с таинственным племенем пожирателей мертвых отправляется отряд могучих викингов во главе с неустрашимым Беовульфом. Ибн Фадлану суждено стать тринадцатым воином в этом отряде…
Авторы: Майкл Крайтон
одним резким движением он вонзил кинжал глубоко ей в грудь. Не обращая внимания на змей, Беовульф продолжал наносить ей удары кинжалом. Я был просто поражен тем, что она все еще стояла на ногах, несмотря на то что кровь из ран, нанесенных Беовульфом, била фонтанами в разные стороны. Все это время она продолжала ужасно кричать. От этих звуков у меня кровь стыла в жилах.
Наконец она упала и испустила дух, а Беовульф обернулся к своим воинам. Теперь мы увидели, что эта женщина, мать пожирателей мертвых, успела ранить его. Большой серебряный шип, похожий на шпильку для волос, торчал из живота нашего предводителя и вздрагивал с каждым ударом его сердца. Беовульф выдернул его, и из раны полилась кровь. У меня не было сомнений, что этот шип отравлен и рана смертельна. Тем не менее Беовульф продолжал крепко стоять на ногах и командовать нами.
Повинуясь его указаниям, мы стали пробиваться к выходу из пещеры – я имею в виду второй выход, расположенный на поверхности земли. Этот выход охранялся вендолами, но на наше счастье большая часть стражников, услышав предсмертные крики своей матери, разбежалась, и мы выбрались наружу, почти не встретив сопротивления. Здесь Беовульф быстро вывел нас из пещер и провел к нашим лошадям. Лишь здесь он рухнул на землю, как подкошенный.
Эхтгов, на лице которого я впервые увидел выражение печали, столь несвойственное норманнам, приказал сделать специальные носилки
, которые мы прикрепили к спине лошади и таким образом доставили раненого Беовульфа через поля во владения короля Ротгара. По дороге Беовульф демонстрировал бодрость духа и был даже весел; далеко не все из того, что им было сказано, я смог разобрать, но одна из его шуток оказалась мне понятна без перевода. Вот что он сказал:
– Ротгар не обрадуется, увидев нас, потому что ему придется снова устраивать пир, а он и так уже почти разорен, и кормить гостей ему особо нечем.
Воины громко рассмеялись при этих словах Беовульфа, и я мог видеть, что их смех был искренним.
И вот мы прибыли в королевство Ротгара, где нас встретили радостно, с приветственными криками и весельем. Никакого уныния по поводу того, что Беовульф тяжело ранен, я не заметил, хотя его лицо побледнело, тело дрожало, как в лихорадке, а в глазах огонь жизни сменился мутным предсмертным блеском. Все эти признаки смертельного ранения я за последнее время научился распознавать безошибочно, а норманны знали их еще лучше, чем я.
Беовульфу принесли чашку лукового отвара, но он отодвинул ее и заявил:
– Я знаю, что у меня луковая болезнь; это и так ясно. Не нужно обо мне беспокоиться.
Затем он потребовал, чтобы все приглашенные явились на обещанное пиршество, и настоял на том, чтобы самому присутствовать при общем веселье. Его посадили рядом с королем Ротгаром так, чтобы спиной он опирался на подлокотник королевского трона. Беовульф выпил меда, и ему даже стало легче. Я оказался рядом с ним, как раз когда он обратился к королю Ротгару посреди всеобщего веселья.
– У меня нет рабов, – сказал Беовульф.
– Все мои рабы – твои рабы, – объявил в ответ король Ротгар.
Тогда Беовульф сказал:
– У меня нет лошадей.
– Все мои лошади – твои лошади, – ответил ему король Ротгар и добавил: – Не беспокойся об этом.
И Беовульф, сидевший за праздничным столом со свежеперевязанной раной, явно был счастлив. Он улыбался, его щеки и лоб порозовели, и у меня возникло ощущение, что с каждым кубком меда, с каждой минутой праздничного вечера он становился здоровее и сильнее. Я бы не поверил в то, что такое возможно, но своими глазами видел, как он овладел одной из девушек-рабынь, а потом шутливо сказал мне, подмигнув:
– Мертвый человек уже никому ни на что не сгодится.
Вскоре Беовульф уснул, и лицо его снова стало бедным, а дыхание едва угадывалось; я боялся, что он больше не проснется. Наверное, сам Беовульф тоже так считал, потому что, засыпая, он взял в руки меч и крепко сжал его рукоятку.
Итак, я уснул. Разбудил меня Хергер. Вот что он мне сказал:
– Пойдем. Быстро.
Я услышал какой-то приглушенный гул, будто отдаленный раскат грома. Глянув в затянутое пузырем окно
, я понял, что еще не рассвело. Схватив меч, я вскочил и направился к дверям; должен признаться, что накануне я уснул прямо в одежде и в доспехах – я настолько устал, что даже не удосужился раздеться перед сном. Оказавшись на улице, я понял, что до рассвета осталось не так много времени. В воздухе повисла дымка тумана, сквозь которую до моего слуха все более отчетливо
