напряжены нервы, он мог выпить много, не чувствуя сильного опьянения.
И наконец, деньги, без малого двадцать пять тысяч рублей… Смирнов, несомненно, обладал крупной суммой денег. Подарок, сделанный им Соне, — «найденная» дорогая золотая брошь — подтверждал это предположение. Однако Смирнов, даже если он только аферист или бандит-уголовник, а не более опасный враг, должен быть жаден к деньгам. Ведь деньги — его конечная цель, ради них он и «работает», рискует своей шкурой. Почему же он не поскупился, взял да и набил карманы покойника деньгами? Двадцать пять тысяч! Предположим, сделано это для того, чтобы убийство выглядело как несчастный случай: Смирнов решил «умертвить» себя и этим окончательно замести свои следы. Возможен такой вариант? Возможен. Но если бы он сунул в карман своей жертвы наполовину меньше, что изменилось бы? Только то, что Смирнов сэкономил бы на этой операции 10–15 тысяч.
Автобус остановился.
— Вам сходить, гражданин, — обратилась к Сергею девушка-кондуктор.
— Вон дом путеобходчика с восьмого километра.
На пороге чистенького деревянного домика, одиноко стоявшего на пригорке по ту сторону железнодорожного пути, Сергея встретила хозяйка, скромно одетая женщина лет тридцати. Чистые, серые глаза ее смотрели на незнакомого пришельца тревожно и как будто виновато. По обеим бокам ее, вцепившись руками в подол матери, стояли белоголовые сероглазые ребятишки — девочка и мальчик.
— Муж? Он на линии, — сказала женщина, все еще с беспокойством поглядывая на Сергея.
Тут на крыльцо выбежала девочка в коричневой школьной форме и красном пионерском галстуке. Она безбоязненно, веселыми, полными живого интереса глазами оглядела незнакомца.
— Вы к нашему папе? — бойко спросила она.
— Он скоро вернется. Пожалуйста, заходите в комнаты. Извините только, у нас еще не убрано. Заходите, заходите.
Первой комнатой была кухня, содержавшаяся в чистоте и опрятности. Единственным непорядком, который можно было заметить в кухне, были немытые тарелки на столе, очевидно, семья только что позавтракала. Девочка провела Сергея в смежную комнату с крашеным деревянным полом. Тут господствовал белый цвет: белые покрывала на кроватях, белые из дешевого тюля занавески на окнах, белая кружевная скатерть на столе. Стены были украшены вышивками и красочными картинками, вырезанными из журналов. Девочка с улыбкой подвинула стул для Сергея, настроила погромче маленький радиоприемник и выбежала из комнаты. Вернулась она с матерью, которая несла на блюдце чашечку молока.
— Если не побрезгуете?.. — немного смущенно сказала хозяйка, ставя чашку на стол перед Сергеем. — От собственной коровы, парное, только что подоила.
Семья Мокрышева понравилась Сергею. Это были простые и хорошие русские люди. И их гостеприимство было бесхитростным и бескорыстным. Сергей пожалел, что, отправляясь сюда, не догадался купить конфет для малышей. Видимо, они не так-то уж часто получают это лакомство.
Все же Сергей отметил про себя, что жена Мокрышева, в отличие от своей старшей бойкой, общительной дочери, по-прежнему насторожена и побаивается его. В чем тут дело? Впрочем, понятно: живут они одиноко, без соседей, вчера утром где-то недалеко от домика найден труп, приезжала милиция, расспрашивала… И вот снова появляется какой-то незнакомый человек. Поневоле будешь испуганным и настороженным. Но, может быть, в этой настороженности кроется что-то другое, похуже? Если Смирнов прыгал на ходу с поезда, то случайно или обдуманно выбрал он место невдалеке от домика путеобходчика Мокрышева? Черт возьми, для того, чтобы узнать, зачем Смирнов приезжал в Синегорск, он готов подозревать всех и вся, даже вот таких простодушных, гостеприимных людей… Но как же иначе? Каждое предположение, самое невероятное на первый взгляд, нужно тщательно проверить.
Бойкая девочка попрощалась с Сергеем: она спешила в школу. Уходя из комнаты, бросила на гостя веселый, как бы ободряющий взгляд, дескать, вы не беспокойтесь, и без меня у нас вам будет хорошо, никто не обидит…
Через несколько секунд она уже со двора постучала в окно и показала рукой на полотно дороги.
— Папа идет!
Сергей вышел навстречу Мокрышеву. Он хотел разговаривать с ним наедине.
То, что рассказал Мокрышев, было уже известно Сергею из протокола и заключения медицинского эксперта. Однако Сергей слушал не перебивая и внимательно наблюдал за путеобходчиком. Несомненно, Мокрышев волновался, и все же в его голосе, жестах, мимике лица не чувствовалось страха, заискивания, угодливости. Худощавый, с открытым обветренным лицом он смотрел Сергею прямо в глаза, говорил не спеша, степенно, с чувством собственного
