сводя брови на переносице.
— Вот это другое дело! — весело улыбнулся майор. — Люблю четкие формулировки. Только к утверждениям нужны и подтверждения. Факты нужны, доказательства. А их у вас, товарищ курсант, нет. Значит, утверждения голословные.
— Первый факт — учитель Голубев не найден, — горячо заявил Сергей. — Почему и куда исчез этот человек? Второй факт — фальшивый паспорт.
— Недостаточно. Жулик тоже чужим паспортом прикрывается. А вот куда исчез математик Голубев, это действительно загадка. Но мы опять отвлеклись от сути вопроса. Скажи мне, пожалуйста, какая причина заставила пройдоху Смирнова последовать примеру Анны Карениной? Что с ним такое стряслось? Несчастная трагическая любовь? Крупную сумму денег государственных истратил? Стихов Есенина начитался, и жизнь ему опостылела? Да, кстати, товарищ курсант, как вы к Есенину относитесь?
Вопрос был неожиданный и никак не вязался с предыдущим деловым разговором. Рубцов удивленно взглянул на Кияшко. Майор плотно сжал губы, но у глаз его появились хитрые морщинки. Ожидая ответа, он беззвучно смеялся.
— Кулацкий поэт, — хмуро сказал Сергей. — Упадочник и пьяница. Правильно его Маяковский отчитал.
— Значит, вы яростный поклонник Маяковского. Похвально! А я вот и перед Маяковским преклоняюсь, и стихи Есенина люблю. Не все, конечно.
Как бы каясь в этой своей «слабости», майор сокрушенно вздохнул, вышел из-за стола и бесшумно зашагал по мягкому ковру. Вдруг он остановился перед Рубцовым и, глядя на него, задушевно продекламировал:
Не жалею, не зову, не плачу.
Все пройдет, как с белых яблонь дым,
Увяданья золотом охваченный,
Я не буду больше молодым…
— Может быть, немного и упадочно, — с усмешкой пожал он плечами, — но чем-то берет за душу эта музыка. Вполне возможно, что тут сам возраст сказывается: мне сорок пять лет, лысина, врач приписывает пить «Ессентуки» номер семнадцать. Оглянешься назад на прожитую жизнь — где ты сила, удаль молодецкая, красота… Как у нас на Украине поют: «А молодисть не вэрнэться, не вэрнэться вона…» Знаете украинские песни? Нет? Ну многое потеряли… По моему мнению, лучших песен в мире нет.
«Ну вот расчувствовался старик, — недовольно подумал Сергей.
— Есенина приплел, песни. Какое это имеет отношение? А если бы он проявил нужную оперативность, Смирнова можно было б взять живым».
Словно угадывая мысли курсанта, Кияшко уселся за стол и, поправляя бумаги, спросил совершенно иным тоном:
— Да, так какая же причина самоубийства Смирнова?
— Причины не могу установить, — сознался Сергей.
Кияшко надул щеки и подчеркнуто беспомощно развел руками.
— Ия тоже не могу. Но я в командировку не ездил, Смирнова не искал. Это было поручено вам по вашему же желанию. Так… Вот бланк авансового отчета по командировке. Умеете заполнять? Пишите свои расходы.
Пока Сергей, достав из бумажника билеты, заполнял бланк авансового отчета, майор небрежно повертел в руках несколько пачек денег, найденных при Смирнове, и что-то черкнул у себя в блокноте. После этого он подвинул к себе гирьку и начал сумрачно ее разглядывать.
— Вам? — спросил Сергей, протягивая заполненный бланк.
Кияшко пробежал глазами по графе расходов.
— Билет на самолет, билет на поезд, второй билет на поезд, суточные и квартирные. Подсчитано правильно, не подкопаешься. Но дорогонько обошлась эта ваша бесполезная прогулка, товарищ Рубцов. Деньги-то государственные, народные… Их экономить надо.
Губы Сергея вздрогнули от обиды. Он не сдержался и сказал с вызовом:
— Товарищ майор, если вы считаете, что я без пользы истратил государственные деньги — не утверждайте отчет. Пусть удержат аванс из моей зарплаты.
— Вы напрасно петушитесь, товарищ курсант, — спокойно отрезал Кияшко. — Ничего обидного я не сказал. Вы ведь еще не знаете цены трудовым, народным деньгам.
— При всем желании не могу согласиться с этим замечанием, — дерзко возразил Рубцов. — Дело в том, что прежде чем попасть в училище, я три года работал слесарем, да в ремесленном учился перед этим.
— Похвально, — сухо кивнул головой майор. — Но этим хвастаться не надо. Я, например, проработал на производстве пятнадцать лет и из них шесть лет у домны
горновым, но не хвастаюсь. Кроме того, я ваш начальник. Это не надо забывать. На первый раз ограничиваюсь замечанием — плохо усвоили дисциплинарный устав и нет выдержки, нервничаете, как кисейная барышня. Понятно?
— Понятно, товарищ майор! — Сергей стоял навытяжку, лицо его пылало, но уже не от обиды, а от сознания своей грубой бестактности.
Майор подписал отчет и подвинул Сергею лежащие на столе вещи.
— Забирайте
