Егора Нестерова из 2040 года, товарищи по борьбе с оккупантами, перекидывают в его же тело в 2013 год. Он теперь простой молодой парень, приехавший в Москву в поисках лучшей жизни, за одним исключением — он помнит все: как начиналась распродажа России, предательство армии и геноцид русских.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
протянул я и продолжил беседу: — А дальше что?
— Если по родноверию, то оно стало возрождаться. Безверхий умер в двухтысячном году, а дело его живет. Мать-природа чувствует своих детей, зовет их, и они откликаются. Спустя двадцать лет появилось множество общин и организаций: Союз Славянских Общин, Круг Языческой Традиции, Велесов Круг, Родовой Союз Славян, Схорон Еж Словен и многие другие. Так что по самым скромным подсчетам в России считает себя родноверами не меньше трехсот тысяч славян. И на такие праздники как Купало, не путать с Иваном Купалой, собирается множество людей. Но…
— Но не все так просто? — я усмехнулся.
— Именно. Все не просто, Егор. Очень не просто. Триста тысяч есть, а сколько из них реальные язычники? Возможно, треть, но, скорее всего, только четвертая часть. Есть организации, но они разные, как и их верховоды. Одни традиционалисты, другие мистики, третьи изобретают новую религию, которая могла бы сомкнуться с христианством, четвертые шарлатаны, стремящиеся заработать денег, пятые наивные мечтатели, а шестые обычные сектанты тоталитарного толка. Отталкиваемся от этого, осматриваемся, и что же мы видим? Некоторые уроды за обряды имянаречения деньги берут. Кто-то с голыми гулящими девками по полю перед телекамерами бегает. Еще один заверяет всех, что он наследник и посланец великих мудрецов Шамбалы, Атлантиды и Гипербореи. А кто-то провозглашает себя великим целителем, чудотворцем, мессией и аватарой древнего бога. В общем, мусора хватает, однако остановки нет. Каждый человек ищет знание себе по душе, и хотя про единую веру говорить пока нельзя, ибо это бессмысленно, надежда есть. Ведь за минувшие десятилетия выросло новое поколение язычников, которые готовы за свои взгляды не только спорить, но и воевать. Что это значит, объяснять не надо?
— Не надо, — старик замолчал, а я продолжил: — Ладно, с родноверием понятно. А вы как все эти годы жили?
— Работал, трудился, снова женился, посещал святилища, приносил требы богам-прародителям и слушал голос природы, а в девяносто восьмом вместе с Военегом и его учениками уехал на Алтай. В тех краях мы выкупили кусок земли, осели общиной в одной деревеньке и поставили капище. Там родились наши дети, не больные и чахоточные, а здоровые и крепкие, а со временем мы стали брать детей из детдома, и они прижились. За пятнадцать лет сделано многое, и сейчас нас уже больше двухсот пятидесяти человек, нормальное племя. Чужаков к себе не пускаем, образование свое, а блага цивилизации далеко.
— А за чей счет весь этот банкет? Откуда гроши, уважаемый?
— Военег квартиру продал, а потом я свою однушку скинул. Для начала этого хватило, а дальше трудом жили. Коровы, пасеки, земля, лес, река. Продукцию сдаем, и сами натуральные продукты кушаем. Прибыток имеется, от него и развиваемся.
Я чувствовал, что Седых о многом не договаривает, не похож он на отшельника из деревни, который просидел в глуши пятнадцать лет безвылазно. Но в самом главном он не врал, и этого было достаточно. По крайней мере, пока.
— А зачем вы в Москву вернулись?
— У меня родители умерли, приезжал хоронить.
— Соболезную. Не знал.
— Спасибо, — он мотнул головой. — Еще вопросы есть?
— Да. Как вы сошлись с Трубниковым?
— С Антоном Ильичом?
— Конечно.
— Мы служили вместе, на границе пересекались. Потом в Москве встречались, дружили. А когда я своих схоронил, то решил, что временно, пока буду продавать квартиру родителей, поживу у Трубникова. Зашел в гости, а тут такое дело, создание партизанского отряда.
— И зачем вы согласились присоединиться к отряду, если все равно у нас долго не задержитесь? Я ведь верно понимаю — вы намерены вернуться обратно в свою общину?
— Правильно.
— А вы понимаете, что вход к нам рубль, а выход два?
Моя ладонь сомкнулась на рукояти пистолета, и Седых это заметил. Однако старик не дрогнул, а улыбнулся:
— Егор, договорить дай.
— Говорите.
— У нас в общине возникли проблемы и нам нужна помощь. По этой причине я ищу людей, на которых мы могли бы опереться.
— Что за проблемы?
— Их несколько. Власть давит, и олигарх один московский нашу землицу приглядел. Но это мелочь. Самое главное, что у нас молодежь подросла. Держать ее при себе мы не можем и отпускать парней в свободный полет нельзя.
— Отчего же?
— Они не такие, как большинство россияшек. Мы воспитывали молодняк жестко и по канонам язычества, которые считали правильными, и в итоге добились своего. Наши дети, как родные, так и приемные, выросли сильными, честными и смелыми. Настоящие русичи. Но им трудно среди людей, которые не похожи на нас. В прошлом году мы отправили троих
