Правда людей. Дилогия

меня надо будить? Непонятно. Однако я поднялся, попил холодной минералки и голова прояснилась. После чего вспомнил, что сам приказал разбудить меня сразу, как только появятся наши разведчики, которых мы не так давно посылали на юг. Завтра, точнее сказать, уже сегодня, состоится очередной совет руководителей бригады «Дружина», который пройдет в Белоомуте, и мне нужно услышать мнение разведчиков до того, как соберутся наши ветераны.
  Снова стук и опять Серый:
  — Егор, ты проснулся?
  — Да, — отозвался я и вышел в зал.
  Просторная комната была покрыта полумраком. В углу торшер, который распространяет по комнате теплый свет. За накрытым столом два молодых подтянутых парня в темных майках. Серый расположился на диване, а на входе гвардеец, который вооружен автоматом, и на коленях у него включенная радиостанция, связь с внешними постами. Все спокойно, до рассвета еще далеко и можно говорить, не опасаясь чужих ушей.
  — Привет, братья, — я присел за стол и подтянул к себе кружку с крепким черным чаем.
  — Здорово, Егор, — отозвался Серб, по паспорту Юра Сербин, который был двоюродным братом Каширы и в отряд попал через него.
  — Салют, — вторил товарищу Молчун, Димка Рощин, профессиональный карманник, который оказался среди нас четыре месяца назад. Та еще история. Он работал в Москве и отирался в метро. Там приметил Пашу Гомана и вытащил у него кошелек. Чисто сработал, но его заметили наблюдатели, которые прикрывали Пашу, и тихонько взяли под белы рученьки. После чего о нем навели справки, допросили и хотели отпустить. Но он решил остаться и, пройдя «лесную школу» Гомана и Лопарева, был отправлен в командировку, больно верткий и глазастый.
  — Как съездили? — я вопросительно кивнул камрадам.
  Парни переглянулись, и ответил Серб, который был немногословен:
  — Это пиздец.
  Мне вспомнился случай из прошлой жизни, и я невольно улыбнулся. Меня призвали в армию, и после военкомата я оказался на переполненном сборном пункте. Нас, призывников, согнали в обезьянник, огороженную летнюю беседку под тентом. Все мы ждали армейских «покупателей» и рядом со мной на скамейку прилег подвыпивший здоровяк, который примостился на своем рюкзаке. И первое, что он сделал, решил написать письмо маме, которую не видел целых три часа.
  Будущий боец непобедимой Красной армии достал ручку, подписанный конверт и тетрадь, немного подумал и начал свое повествование: «Здравствуй, мама!» После этих заглавных строк, он огляделся. Кругом шум и гам. Жарко и в воздухе витает перегар. Картина неприглядная и парень решительно продолжил: «Это пиздец! Твой любящий сын Ваня». Такое вот короткое, но емкое по смыслу письмецо, которое было написано и отправлено в почтовый ящик.
  Впрочем, я отвлекся и, прогнав воспоминания, снова обратился к нашим разведчикам:
  — А подробней?
  Серб кивнул и продолжил:
  — В Ставрополь добрались без проблем. Сняли квартиры и начали сбор информации. Там народу меньше и нравы иные, это не Москва, и потому все видно сразу. На первый взгляд, обстановка ясная и местные расклады на поверхности. Беззубая воровская власть обессилела и опустила руки, бросила окраинный регион на произвол судьбы и понемногу скармливает его муслимам. А присмотришься внимательней и приходит понимание того, что это не случайно. Все делается по команде и сознательно. Чиновники и полицейские, которые не хотят привечать гастарбайтеров из Средней Азии и мигрантов с гор, увольняются. Всякий, кто смеет называть себя русским человеком, оказывается под ударом, ведь это потенциальный экстремист. Предприятия разоряются, разворовываются, и регион лишается доходов. С крестьян дерут три шкуры, а кавказцы налоги не платят и живут по своим законам. Вольное казачество вымирает, а реестр лег под власть. Все просто и это на фоне того, как Москва с утра и до вечера бубнит про толерантность и братство народов. Слова правильные, но толерантность какая-то однобокая, и должна касаться только русских, которых предают. Короче, на юге то же самое, что в столице и по всей России, только проявляется четче и резче, и кавказцы наглеют день ото дня. Это на Ставрополье, а мы еще и по кавказским республикам покатались. С людьми говорили, с русскими и местными жителями. Опасно, конечно, и были рисковые моменты, но мы не из пугливых…
  — И как на Кавказе?
  — Работы нет. Жилье ветшает. У молодежи никаких перспектив и она оказывается перед выбором. Уехать в Россию и прижаться к диаспорам. Пойти на службу в полицию. Или уйти в лес и стать сторонником Имарата. Никаких других вариантов нет, разве только овец пасти и за копейки на чужого дядю работать. Но на это мало кто подпишется, ибо никто не хочет жить в нищете,