Егора Нестерова из 2040 года, товарищи по борьбе с оккупантами, перекидывают в его же тело в 2013 год. Он теперь простой молодой парень, приехавший в Москву в поисках лучшей жизни, за одним исключением — он помнит все: как начиналась распродажа России, предательство армии и геноцид русских.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
— А сами не понимаете? Вы патриоты и мы за свободу бьемся. Цели общие, и выходит, что мы соратники. Правильно?
— Да. Но вы рисковали.
— А что делать? Если бы мы боялись гнева властей и сомневались в себе, то палец о палец не ударили, а сидели бы возле телевизора и под паленую водочку с солеными огурчиками правительство ругали.
— Правильные слова, — Фирсов кивнул и задал следующий вопрос: — Что со мной будет дальше?
«Вот так, — мелькнула у меня мысль. — Чуть освоился человек и первый вопрос о себе. Не обо всех, не о товарищах, а конкретно о собственной участи. Это показатель. Впрочем, это только начало разговора, посмотрим, что будет дальше».
Лопарев кинул на меня косой взгляд, видимо, понял, о чем я думаю, и продолжил:
— Ваша судьба, Андрей Ефимович, в ваших руках. Мы вас держать не станем и дадим право выбора — остаться с нами или уйти.
— Но куда я пойду!?
Фирсов вскочил на ноги. Однако Иван Иваныч взмахом руки опустил его обратно:
— Не надо шума. Поговорим и определимся. Расскажите, как создавалась ваша организация. Коротко и правдиво.
Борец за всеобщее равенство и братство, которому давали свободу, а он не мог ею распорядиться, что опять-таки характеризовало его как слабого человека, вздохнул, помедлил и заговорил:
— Началось все с того, что мой друг Юра Быстров заметил, как возле школы наркоту продают. Тогда он отправился в полицию и написал заявление, но наркоторговцев не тронули, а его сильно избили. И тогда он решил бороться самостоятельно. Быстров собрал своих учеников, выпускников и студентов, поговорил с ними и предложил создать общественное движение, которое сможет пикетировать госучреждения и через сеть распространять информацию о безобразиях в районе. Но молодежь повела себя совсем не так, как он думал. Парни послушали его, покивали и согласились, что организация нужна, а затем взяли биты, арматуру, травматические пистолеты и цепи, и самостоятельно очистили район. А тут одновременно с этим в сети появились видеоролики с ваших акций и ребята стали готовиться к более серьезным делам. Да только не успели. Полиция взяла одного паренька, который сцепился с распространителем спайса. Он раскололся, а дальше все по накатанной колее. Налетели полицейские и спецназ. Всех повязали, а Быстров, который стал заложником ситуации, схватился за охотничью двухстволку и погиб…
— Значит, на самом деле, никакой террористической подпольной организации не было?
— Нет, — Фирсов покачал головой. — Это придумали полицейские начальники, чтобы ордена получить. Быстров не хотел крови и сдерживал молодняк, а сами парни на серьезную акцию не решались.
— А как же оружие и экстремистская литература?
— При обыске у студентов обнаружили «Майн Кампф» и сборник какого-то Доброслава «Иудохристианская чума» — уже экстремизм. Потом нашли запас медикаментов, там морфин, пара тюбиков промедола и сильнодействующие таблетки — наркотики. А оружие в основном охотничьи стволы и травматы, плюс нам подбросили автомат с заказного убийства, которое на нас повесили.
— Так-так, а откуда взялось название «17-й год»?
— Как-то сидели с Быстровым, он придумал, а кто-то из учеников подхватил и прижилось.
— А какова ваша роль в группе?
— Давным-давно, еще при советской власти, я милиционером был, а Юра мой друг и сосед. Он попросил для авторитета побыть с ним рядом, а мне не сложно. Сначала даже интересно было.
— В общем, понятно. Ступайте.
— Так, а что со мной будет?
— Ничего плохого. Идите.
Фирсов вышел, а Лопарев посмотрел на меня:
— Промашка вышла.
— А ничего другого и не ожидалось. Вот «чегеваровцы» реально отметились, что есть, то есть, а эти так, энтузиасты.
— И сколько у нас таких?
— Именно из «17-го года» четырнадцать. Молодежь можно подучить и раскидать в новые пятерки, а Фирсова и прочих бесполезных граждан, отпустим. Вывезем в Тверскую область, дадим немного денег, и пусть ковыляют по жизни, как им угодно.
— Ты учти, Егор, скорее всего, они сразу в полицию пойдут.
— Вот и я про это говорю. Оставлять их в «Дружине» бессмысленно, все время подвоха ждать придется, а убивать рука не поднимется. Следовательно, они обуза. Кто готов сражаться и терпеть лишения, тот с нами, а теоретиков и бесхребетных балаболов в сторону, пусть сами свою судьбу решают. Если есть мозги и сила воли, тогда спрячутся в дебрях. Благо, страна у нас огромная и заброшенных деревень хватает. Ну, а коли захотят вернуться на зону, тогда им путь в полицию. Разве я не прав?
— Прав, — Иван Иваныч потер ладони и окликнул Мишу: — Следующего пригласи.
Вторым был подрывник отряда имени товарища
