Егора Нестерова из 2040 года, товарищи по борьбе с оккупантами, перекидывают в его же тело в 2013 год. Он теперь простой молодой парень, приехавший в Москву в поисках лучшей жизни, за одним исключением — он помнит все: как начиналась распродажа России, предательство армии и геноцид русских.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
и собрать две боевые пятерки, а тут, словно назло, начался дождь и грунтовку развезло.
В итоге до Балашихи мы добрались только через два часа и уперлись в блокпост, на котором находились не только полицейские, но и наемники из ЧВК, кажется, отряд «Омикрон». Впереди длинная очередь, всех, кто въезжает в город или выезжает, досматривают, а у нас оружие. И что делать? Естественно, идти обходными путями, про которые мы знали.
Спустя полчаса мы все-таки оказались в городе. Но что именно происходило в Балашихе, было неизвестно. Мобильные телефоны наших товарищей и женщин не отвечали, а в интернете информация противоречивая. Достоверно известно только одно — связь глушат, идет перестрелка, экстремисты на переговоры не идут и полицейский спецназ готовится к штурму дома. И тут самым главным было сохранить самообладание, не сорваться и не наделать глупостей. А сделать это было очень сложно. Сердцем и душой я рвался к Галине и хотел ее спасти, а разумом понимал, что если она не успела выскочить из кольца, то мне ее не вытянуть. Слишком много сил стянул в Балашиху противник, а нас всего-то десять человек, плюс еще двадцать на подходе, и тогда я сказал Серому:
— Если я начну чудить и сорвусь, останови меня.
Друг понял меня правильно, кивнул и спросил:
— Куда сейчас?
— К Мефодию. Если кто выскочил из оцепления, тот находится у него.
Мефодием мы звали сочувствующего нам одинокого инвалида, который обитал в двухкомнатной квартире в нескольких кварталах от «нашего» дома. Человек надежный, на него вышли агитаторы партии «Социальная Справедливость», когда черные риэлторы у одинокого безногого мужика хотели жилплощадь отжать, а бойцы из пятерки Гнея безногого прикрыли. За это он нам благодарен и в случае проблем наши женщины должны были спрятаться у него.
По городу двигались пешком, группами по два-три человека, и вскоре оказались на месте. По опустевшим улицам проносились автомобили полиции и пару раз мелькали бронетранспортеры с бойцами спецназа на броне. Где-то невдалеке шла перестрелка, вялая, видимо, у наших парней заканчивались боеприпасы, и дело близилось к развязке. Еле-еле, краем уха, улавливался бубнеж громкоговорителя, пока штурмовые группы спецов готовились к захвату и шла эвакуация жильцов, переговорщики делали свое дело. Короче говоря, обстановка, словно в кинобоевиках.
К дому Мефодия добрались без происшествий. Нас никто не останавливал, хотя на сумки в руках парней полицейские косились. Однако обошлось и, остановившись перед нужной дверью, я нажал на кнопку звонка.
Тишина. Движения нет. Повторное нажатие кнопки и голос Кати Науменко из-за двери:
— Кто там?
— Катя, это я, Егор. Открывай.
Вскрик. Дверь распахнулась, и на пороге квартиры я увидел Катю. Руки женщины были перепачканы кровью, а в правой она сжимала «макаров».
— Наконец-то, — она втянула меня в прихожую и потащила в гостиную, а парни, Серый и Гней, последовали за мной.
— Где Галина? Что с ней?- останавливаясь, обратился я к женщине.
— Плохо, — она покачала головой. — Как только во дворе началась перестрелка, я ее схватила и потащила на выход. Вроде бы уже вышли из дома. Глядь, наши с полицейскими воюют, а во дворе два трупа и лужи крови. Короче, Галине плохо стало, она упала и сильно ударилась. А я ее на плечо взвалила, еле-еле до Мефодия дотащила и доктора Жарова вызвала.
— Как вызвала?
— По телефону, пока связь еще была.
— А нам почему не позвонила?
— Все номера недоступны. Вы в лесу. Кого знала, всех набрала.
— И что с Галиной сейчас?
Катя не отвечала, и я встряхнул ее за плечи:
— Что случилось!?
— Она в спальне… Выкидыш у нее… Ребенок мертвый родился… Отчего так, не знаю… У Гали сильная кровопотеря… Мы с Мефодием сделали, что смогли, но она без сознания…
Сказать, что слова Кати ударили меня в самое сердце, значит, ничего не сказать. Из меня будто кусок вырвали, и на некоторое время я потерял дар речи. Как так!? За что мне все это!? Почему!? Я так мечтал о своем ребенке, наследнике и продолжателе дел. Но судьба-злодейка лишила меня мечты и, хорошо еще, что Галя жива.
Молча, я направился в спальню. Мефодий, толстый мужик в инвалидной коляске, находился возле постели, на которой лежала Галина. Лицо девушки было бледным, и его покрыли бисеринки пота. И все вокруг было перепачкано кровью. Покрывало, бинты, куски ваты и полотенца, а в углу тазик с бурой водой. Все это свидетельствовало о том, что здесь только что боролись за жизнь дорогого для меня человека.
Инвалид откатился в сторону, а я присел на краешек постели и взял в руки ладонь Гали. Она была без сознания и не могла меня слышать, но
