Егора Нестерова из 2040 года, товарищи по борьбе с оккупантами, перекидывают в его же тело в 2013 год. Он теперь простой молодой парень, приехавший в Москву в поисках лучшей жизни, за одним исключением — он помнит все: как начиналась распродажа России, предательство армии и геноцид русских.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
мелькнула мысль, что так не бывает. Нет. Умереть может кто-то другой, но не он, человек, которому все позволено. А потом он подумал, что надо попросить партизан оставить ему жизнь в обмен за ценные сведения. Любые. Вдруг получится? Однако лишь только он открыл рот, как его вновь ударили по лицу, на этот раз кулаком, и вышибли наемнику пару передних зубов.
Снова Кощей взвыл от боли, а майор Артемов, всего полчаса назад такой вальяжный, неожиданно заплакал. Ну, а партизаны, видя это, засмеялись, и на шеи приговоренных к смерти опустились веревочные петли.
— Не-е-ет!!! — напрягая голосовые связки, закричал Кощей, и это были его последние слова в мире живых.
Веревку перекинули через толстый сук и потянули на себя. Тело Кощея стало подниматься, и петля затянулась. После чего он засучил ногами, и по его бедрам потекла теплая струйка мочи. В глазах вновь все померкло, и он уже не видел того, как вешали майора Артемова, и не слышал слов Лопарева:
— Собаке собачья смерть. Жаль только, что быстро ушел. Ему бы помучаться, да времени нет этим гадом заниматься. Собирайтесь, парни! Уходим!
— Батя, я тебе в последний раз говорю. Надо уезжать, — Глава «ПромРоссИнвестКредитБанка» Валерий Дмитриевич Сорокин, полноватый блондин в дорогом костюме, покосился на своего отца, крепкого подтянутого пенсионера в простом шерстяном халате, а затем оглядел комнату со старыми обоями и еще советской мебелью, презрительно скривился и воскликнул: — Ну, скажи мне, что тебя здесь держит!?
Спор между отцом и сыном вспыхивал не впервые, и старший Сорокин ответил как обычно:
— Здесь мой дом, родина, друзья и могила твоей матери.
— Да как ты не поймешь, батя!? Здесь жить нельзя! В этой стране никогда не было и не будет порядка, потому что здесь хорошо только алкашам, наркоманам и быдлу! Поэтому надо валить отсюда, пока не поздно!
Старший Сорокин усмехнулся:
— Вишь ты, как заговорил — ЭТА страна, а ведь когда-то комсомольским вожаком был.
— Что было, то прошло, а сейчас все изменилось. Нет того государства, в котором я родился, и давно уже помер комсомол. Сейчас мы живем в Рашке с вороватым правительством, двухглавыми орлами, власовскими флагами и небывалой коррупцией, где народ не желает работать, а законы ничего не значат. И скоро, поверь мне на слово, в стране начнутся массовые беспорядки, которые будут подавлены или народ разнесет все в клочья. А я хочу спокойно жить и желаю, чтобы мои дети и твои внуки выросли в нормальной стране, где закон не пустой звук…
— Ага! — пенсионер усмехнулся. — Легко жить в Австралии на деньги вкладчиков, которых ты решил кинуть. Да только не по мне это, на ворованное под чужой фамилией жировать. Не так воспитан.
— Не мы такие — жизнь такая. Мне не дают работать и развиваться, и потому я вынужден покинуть страну, пока меня за грехи кремлевских боссов за решетку не кинули…
— Замолчи уже, — снова отец оборвал сына. — Ты вор, самый обычный, такой же, как и те, кто наверху, и пытаешься найти себе оправдание. И ты не похож на прежнего Валерку, моего сына, честного и работящего русского парня. Нет. Поэтому отныне ты мне никто.
— Что!? Отказываешься от меня!? Отрекаешься!?
Пенсионер помедлил, потемнел лицом и качнул головой:
— Да.
— Ну, как знаешь… — Банкир взмахнул рукой, мол, пропади все пропадом, и направился на выход. — Прощай! Больше ты меня не увидишь!
— Вот и поговорили. Пошел вон!
Хлопнула входная дверь и еле слышно щелкнул замок. После чего старший Сорокин встал, подошел к старому массивному комоду и взял упаковку нитроглицерина. Его колотило, но он держался, закинул в рот горькую таблетку, приблизился к окну, которое выходило во двор трехэтажного дома, и посмотрел вниз.
Возле подъезда стояли машины, которые ждали банкира, три одинаковых черных внедорожника, два для охраны и еще один для хозяина. Валерий Сорокин вышел, задрав голову, посмотрел на окна родительской квартиры и, снова махнув рукой, запрыгнул в машину. Кортеж рванул со двора и пенсионер заметил, что к нему пристроилась белая «девятка».
«Может, позвонить Валерке и предупредить, что за ним следят? — подумал старший Сорокин, но обида жгла его, и он принял решение: — Нет. Не стану. Да и нет опасности в одной машине для того, кого охраняют вооруженные здоровяки в строгих костюмах, под которыми бронежилеты».
Вздохнув, пенсионер вернулся в продавленное кресло и вспомнил, с чего все начиналось.
Он был главным инженером на крупном предприятии, а его жена работала бухгалтером. Жили небогато, как и большинство
