Правда людей. Дилогия

нашего бойца они выставят сотню, а ядерную дубинку применить не дадут предатели.
  Шмаков помолчал и кивнул:
  — Я тебя услышал, Егор.
  — Это хорошо. Теперь бы еще понял.
  — Егор, а ты с нормальными кавказцами когда-нибудь сталкивался?
  — Нормальными это как?
  — Чтобы не ворье, не полицаи, не преступники и не торгаши, а простые работяги.
  — Да.
  — И как?
  — Люди как люди, хорошие и не очень. Многое от менталитета зависит. Вот какие ты кавказские национальности вспомнить можешь?
  — Ну, чечены там, ингуши, грузины, армяне, дагестанцы…
  — И все?
  — Ага.
  — Не густо, Эдик. А, тем не менее, в одном только Дагестане свыше сотни народностей, если я не ошибаюсь. Даргинцы, андийцы, гунзибцы, кумыки, авары, ритульцы, табасараны, кайтагцы, кубачинцы, ахвахцы, удины, цахуры, крызы, лезгины, ногайцы, годоберинцы, дидойцы, хваршины и цахулы. Список большой. Они все разные, со своими обычаями, языками и культурой. И пока горцы на родине, то в состоянии жить, как заповедовали предки. А в России для нас они понаехавшая чернота. Корни отсекаются, и представители разных народов превращаются просто в кавказцев, которые под руководством чужаков сбиваются в стаи. Вот ты когда-нибудь слышал о таком народе как гинухцы?
  — Нет, конечно. Они мне не интересны.
  — А они есть. Некогда сильное племя было, а теперь их на всем земном шарике тысячи три, не больше, и четыреста из них проживает в Дагестане. Для них потеря каждого человека в роду это маленькая катастрофа. Еще лет сто, если без войны и ничего не изменится, и они просто исчезнут. Вымрут, словно динозавры. Вот и представь. Приезжает в Москву пять-шесть самых лучших парней этого народа и давай лезгинку отплясывать, ведь земляки говорят, что все можно, а тут ты с автоматом. Пиф-паф! Несколько трупов и племя умрет на пару лет раньше. Но дело не в этом, Эдик. Люди, которых ты воспринимаешь, как врагов, могут стать нашими союзниками. Не все, но многие. Кто не оскотинится, тот с нами, а кто превратился в животное, тому хорошего пинка под копчик или смерть. Поэтому я еще раз повторяю. Опасность не в приезжих, а в предателях на самом верху. Сможем свалить их, тогда будет у нас в доме порядок, какой мы сами установим, и появится уважение от соседей. Так всегда было и будет. А нет, значит, не судьба нам — мы сдохнем, а наш народ продолжит спиваться и Россия, как заповедовал Лева Бронштейн, превратится в «страну белых рабов». И выходит, что сейчас намечается не война каких-то национальностей — это второстепенно, а борьба идеологий. Битва людей, кто еще честь и совесть в душе сохранил, и рабов хищной системы, животных из общества потребления. При этом у каждого своя правда, но мы на стороне добра.
  — Добро должно быть с кулаками, — добавил Шмаков.
  Словно специально, мне на ум пришло стихотворение советского поэта Станислава Куняева, которое подходило к случаю, и я его прочитал:
  «Добро должно быть с кулаками.
  Добро суровым быть должно.
  Чтобы летела шерсть клоками,
  Со всех, кто лезет на добро.
  Добро не жалость и не слабость.
  Добром дробят замки оков.
  Добро не слякоть и не святость,
  Не отпущение грехов.
  Быть добрым не всегда удобно,
  Принять не просто вывод тот,
  Что дробно-дробно, добро-добро,
  Умел работать пулемёт.
  Что смысл истории в конечном,
  В добротном действии одном —
  Спокойно вышибать коленом,
  Добру не сдавшихся добром!»
  Шмаков усмехнулся, вспомнил о том, что он будущий филолог, и кивнул:
  — Как сказал Шекспир: «Что человек, когда он занят лишь едой и сном? Животное, не более того».
  — Ага, — я тоже ввернул цитату, — а словами Сократа эту фразу можно дополнить: «В каждом человеке есть солнце. Только не надо ему мешать светить».
  Мы одновременно улыбнулись, мол, вот мы какие умные ребята, не только ругаться умеем, но стихи и классику знаем, и в этот момент по съемной однокомнатной квартире разнеслась трель входного звонка. Опасаться нам было некого, и Эдик отправился открывать дверь, а я, на всякий случай, взял со стола нож и прикрыл его кистью руки. Однако гость личностью оказался знакомой. К нам зашел Миша Токарев, который был не весел и молча присел за кухонный стол.
  Странный человек этот Миша и не стандартный, потому что его смерть рядышком ходит и это откладывает на нем отпечаток. Он неизлечимо болен и хотел свести счеты с жизнью. А я его спас — случайно, и с тех пор он почти всегда рядом. Спрашивал его, почему не уходит? Отвечает, что с нами ему спокойно и головные боли не так сильно мучают. Ну и ладно. Мы его не гоним. Вреда от него нет, а помощь есть.
  Вчера вечером на квартиру