Егора Нестерова из 2040 года, товарищи по борьбе с оккупантами, перекидывают в его же тело в 2013 год. Он теперь простой молодой парень, приехавший в Москву в поисках лучшей жизни, за одним исключением — он помнит все: как начиналась распродажа России, предательство армии и геноцид русских.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
покойного дяди, который, как ему и положено, сгорел на своей даче, пришли люди из «Нового мира». После чего я перебрался на запасную позицию. И все бы ничего. Но тут хозяин съемной квартиры, который заметил, что я живу не один (после драки с кавказцами Шмакову пришлось срочно сменить место жительство и на время забросить учебу), потребовал предоплату за три месяца вперед, а мне денег не хватало. Было, хотел у Паши, который сейчас за сектантами присматривает, занять, но Токарев выручил. Сам деньги предложил и пожертвовал от души сразу десять тысяч евро, а затем пообещал еще, как только фирму продаст. Ну, а я не отказался. Воспринял это как плату за спасение его жизни и деньги взял, пригодятся. Не для себя ведь стараюсь, так что в гордость играть не стал. Сам ни у кого и ничего просить не стану, ибо «никогда Киса Воробьянинов не ходил с протянутой рукой». Вспомнилась классика. Ха-ха! Однако если помощь от души, то комментарии излишни.
— Чай будешь? — спросил я Токарева.
— Нет, — он покачал головой, — лучше воды.
Я поставил перед ним стакан с минералкой и Миша достал из кармана пузырек с таблетками. Затем он вытрусил на подрагивающую ладонь сразу несколько мелких продолговатых капсул, посмотрел на таблетки и закинул лекарство в рот, запил и поморщился. После чего выдохнул:
— Нашел я ту женщину… Из парка, которая… С детьми…
— Кто такая?
— Тормасова Елена, тридцать два года… Детей двое… Мать-одиночка, живет в общаге неподалеку от парка… Работает уборщицей… Муж погиб на стройке…
— И как, ты помог ей?
— Нет, — на мгновение его лицо перекосила судорога, то ли от головных болей, то ли от каких-то нехороших мыслей.
— А что так? Снова не смог пару слов связать и объяснить свой поступок?
— Не угадал. Просто детей у нее уже забрали и она теперь одна, лежит в крохотной комнатушке и плачет, а соседка ее утешает. Вот, что я увидел.
— Как это забрали детей?
— Просто. Про ювенальную юстицию слышал?
Что это такое я, разумеется, знал, ибо ювенальная юстиция, как и пресловутая статья два восемь два, являлась одним из элементов шантажа и уничтожения русского народа. Это институт социального патроната, который дал право чиновникам вмешиваться в дела любой семьи и изымать у тех, кто признан «неблагополучным», детей. Взять как пример женщину, которую упоминал Токарев. Она мать-одиночка, понятно. Поэтому колотится изо всех своих сил и пытается вырастить двух детей. Помощи от государства нет, пособие никакое, жилищные условия не очень. Это рядовая ситуация. И вот тут появляются люди из Департамента социальной защиты. Они забирают детей у матери и передают их в приемную семью. После чего приемные родители получают на каждого ребенка 20-25 тысяч, плюс к этому специальные выплаты и льготы, а мать еще и алименты выплачивает. Вот такая справедливость. Что, блядь, нельзя эти деньги сразу родной матери, если она не наркоманка и не алкашка, выплатить!? Почему надо изгаляться над людьми!? Где, суки, здравый смысл!?
«Абсурд», — скажет на это какой-нибудь интеллигент и пожмет плечами. «Предательство», — сожмет кулаки патриот своего народа. «Мне похуй, меня это не касается», — добавит общечеловек и пройдет мимо. У всех реакция разная.
Однако это только первый слой ювенальной юстиции. Практически сразу, как только закон о ювенальной юстиции заработал, и в каждом районе Москвы появились соответствующие управления, начался беспредел. Чиновники определяли на роль попечителей своих родственников и друзей, которые наживались на детях. А чутка попозже на базе некоторых «частных сиротских приютов» стали возникать специальные бордели для высокопоставленных педофилов. Причем они особо не скрывались, ибо принятые Госдумой законы запрещали касаться этой темы. Основание — пропаганда. На деле — укрывательство преступников, зачастую самих себя.
— Про ювеналку знаю, — я кивнул Токареву и спросил его: — С самой матерью разговаривал?
— Нет. Ей не до меня было.
— И что теперь?
Он пожал плечами, и его полноватое лицо стало каким-то растерянным:
— Я думал, что ты скажешь.
«Думать надо меньше, а соображать больше», — на ум пришли слова из кинофильма «Брат-2». После чего я посмотрел на Эдика Шмакова, который прислушивался к нашему разговору, и кивнул ему:
— Возьмемся за эту тему?
— Не потянем, — Эдик опустил голову. — Это система.
— В системе главное люди, которые являются винтиками, а начинать с чего-то надо. Ты говорил, что у тебя знакомые есть, реальные парни, которые крови не боятся. Есть такие ребята или просто языком воздух сотрясал?
— Есть парни, не сомневайся, Егор.
— Вот и хорошо. Созвонись
