Егора Нестерова из 2040 года, товарищи по борьбе с оккупантами, перекидывают в его же тело в 2013 год. Он теперь простой молодой парень, приехавший в Москву в поисках лучшей жизни, за одним исключением — он помнит все: как начиналась распродажа России, предательство армии и геноцид русских.
Авторы: Сахаров Василий Иванович
Ливер, — паренек смотрел исподлобья.
— С чего такое прозвище?
— Колбасу ливерную уважаю. В магазине кусок колбасы украл, а меня поймали. С той поры и прилипло.
— А по документам тебя как звать-величать?
— А ты че, в натуре, мент или прокурор?
Стоящий рядом с Ливером боец нашего отряда, Рубило, которого мы в свое время подобрали на улице, толкнул его в бок:
— Не ершись. Тебя спросили, ответь. В детдом никто не сдаст, и в приемную семью не вернут, не те здесь люди.
Ливер кивнул:
— По документам Артем Денисович Щукин.
— Сколько тебе лет?
— Четырнадцать.
— К нам хочешь?
Краткая заминка и кивок:
— Да. У вас бригада крутая, — он кивнул на Рубило. — Браток так говорит, и я ему верю.
— Чем занимаемся, понятие имеешь?
— Слышал, вы против олигархов-воров и прочей нечисти.
— Про испытательный срок знаешь?
— Слышал. Два месяца.
— Верно. А что за длинный язык бывает, знаешь?
Беспризорник, которого вместе с такими же, как и он, уличными бродяжками, привел на мою новую съемную квартиру Рубило, ощерился:
— Если ко мне по-человечески, то я и со всей душой. Не сдам. Мы не из болтливых.
— Ты за него ручаешься? — я кивнул нашему бойцу, по паспорту Топорову Альберту.
— Ручаюсь.
— Тогда ты с нами, — следующий кивок Ливеру. — Поешь, переоденься, помойся и отдохни. Завтра поедешь в тренировочный лагерь.
— Понял.
Ливер и Рубило вышли, а расположившийся на диване за моей спиной Паша Гоман пробурчал:
— Детский сад сопливый. Зачем они нам? Ладно, двух-трех пригрели, но больше это уже перебор.
— Э-э-э, нет, Паша, — я покачал головой. — Ты ошибаешься. Это не детский сад, а наше будущее.
— Будущее — это да, спора нет. Но бойцы из них никакие.
— А ты про чернецовцев слышал?
— Нет. А кто это?
— В начале Гражданской войны был на Дону лихой есаул, Василий Чернецов. Он бился против красных и считался героем. Однако за ним никто не пошел, люди устали от войны и думали, что все будет хорошо и жизнь наладится сама по себе. И тогда Чернецов стал набирать в свой партизанский отряд тех, у кого сердца горели: семинаристов и гимназистов.
— Ну и что?
— Они дрались лучше, чем многие бывалые вояки, которые прошли через горнило Мировой войны. А почему? Да потому что для них не было невозможного и они верили своему командиру. Ветераны говорили — нельзя захватить станцию, а они шли и брали ее. Увешанные Георгиевскими крестами лютые бойцы пожимали плечами и отходили в сторону, как общечеловеки сейчас, когда где-то творится несправедливость. А молодежь лезла в драку, теряла товарищей и побеждала. Эти мальчишки своей кровью оплачивали трусость старших и если бы не погиб Чернецов, то, возможно, сейчас мы жили бы в другом государстве. Не факт, что жили бы лучше, но в другом. Однако про это поговорим в другой раз, когда время будет. А пока давай о том, что вокруг нас творится.
— Давай, — согласился Гоман.
— Что в лесах?
— Нормально. Оружие пристреляли. Правда, местные жители всполошились. Пара грибников слышала стрельбу. Пока ничего серьезного, но власти насторожились, а по городу поползли слухи.
— Вы же тир в овраге оборудовали?
— Да. Овраг местами настилом из веток накрыли, и получилось стрельбище. Но звуки по лесу разлетаются далеко, а скоро охотничий сезон. Так что придется все рушить, оружие прятать и в другое место уходить.
— Это понятно. Как там Иван Иваныч, справляется?
— А куда ему деваться. По телевизору его фоторобот показали, и он теперь из чащобы не высовывается, весь в трудах, аки пчела. С ним десять парней и еще десять с тобой в Москве или в Подмосковье.
— Так-так. Обратно когда собираешься?
— Завтра.
— Отлично. Новобранцев с собой повезешь.
— А много?
— Десяток.
— Они в мою машину не поместятся.
— Ничего. Там только восемь человек молодняк, а двое люди бывалые и на своем транспорте.
— Кто такие?
— Один протеже Лопарева — они служили вместе, спецназер бывший, потертый и жизнью битый, но на ногах еще стоит. А второго я сам нашел.
— Тоже бомж, как Иваныч? — Гоман усмехнулся.
— Нет. Обычный работяга, автослесарь, но боевой. Вечером возвращаюсь, гляжу, мужик против троих алкашей дерется. Вмешался, помог ему, разговорились и теперь у нас на одного человека больше.
— А не подстава?
— Нет. За ним ребята Эдика Шмакова походили. На подставного не похож.
— Ладно. На месте посмотрим, что за тип.
— Посмотрите, конечно. Как настрой наших бойцов?
— Акция нужна. Молодежь хочет всего и сразу, а как стволы появились, так некоторых
