Предательство Борна

лабиринт взаимоисключающих предположений. Отныне каждый шаг таил в себе опасность. Одна-единственная ложная гипотеза могла засосать, подобно зыбучим пескам.
Как раз тогда Борн осознал, что он столкнулся с врагом необычайно коварным и хитрым, обладающим железной волей, с которым мог сравниться разве что только его заклятый соперник Карлос.
Борн на минуту закрыл глаза, и тотчас же из памяти всплыл образ Мари. Жена была той самой незыблемой скалой, которая помогла ему выдержать мучительные испытания, свалившиеся на него в прошлом. Но Мари больше нет. С каждым уходящим днем Борн чувствовал, что ее образ тускнеет. Он пытался за него ухватиться, однако та его часть, которая олицетворяла Джейсона Борна, не знала пощады; она не позволяла задерживать внимание на сентиментальности, на горе и отчаянии. Все эти чувства оставались в его сердце, но это были лишь тени, которые сдерживали невероятное умение сосредоточиться, свойственное Борну, и неумолимая необходимость решить смертельно опасную задачу, справиться с которой не мог больше никто. Разумеется, Борн сознавал, в чем заключается живительный родник его необычайных способностей; он знал это еще до того, как доктор Сандерленд так сжато подвел итог: им движет жгучая необходимость раскрыть загадку того, кто он такой.
В Джибути Борна уже ждал вертолет ЦРУ, заправленный и готовый к вылету. Сквозь влажный, бурлящий ветер Борн пробежал к винтокрылой машине по мокрому бетону под сердитыми небесами, заполненными рваными тучами, и забрался в кабину. Шли уже третьи сутки с тех пор, как он покинул Вашингтон. У него онемели руки и ноги, мышцы превратились в напряженные канаты. Борн изнывал от желания действовать, и его нисколько не радовал предстоящий четырехчасовой перелет до склонов Рас-Дашана.
Ему подали завтрак на стальном подносе, и не успел вертолет подняться в воздух, как Борн набросился на еду. Однако он не чувствовал вкуса того, что ел, и ничего не видел вокруг, ибо оставался полностью погруженным в самого себя. В тысячный раз Борн исследовал шифр Фади, стараясь взглянуть на него в целом, потому что алгоритм, предложенный Тимом Хитнером, завел его в никуда. Если Фади действительно завербовал Хитнера – а никакого другого разумного объяснения Борн не видел, – у Хитнера не было никаких мотивов действительно пытаться вскрыть шифр. Вот почему Борну были нужны и сама шифрованная записка, и результаты работы Хитнера. Если бы он увидел, что на самом деле Хитнер лишь делал вид, что вскрывает шифр, это явилось бы доказательством его виновности. Но, разумеется, и в этом случае не было бы ответа на вопрос, не является ли записка умело состряпанной фальшивкой, направленной на то, чтобы сбить «Тифон» с толку и направить его в ложную сторону.
К несчастью, Борн так и не смог приблизиться к раскрытию алгоритма шифрования и даже не определил, шел ли Хитнер по правильному следу. Он провел две беспокойные ночи, наполненные не сновидениями, а осколками воспоминаний. Его расстроило то, что лечение, проведенное доктором Сандерлендом, имело такой непродолжительный эффект; с другой стороны, его ведь об этом предупреждали. Страшнее, и намного, было ощущение надвигающейся катастрофы. Все осколки вращались вокруг высоких, развесистых акаций, соленого запаха морской воды, отчаянного бега по песку. Причем угроза нависала не только над самим Борном, но и еще над кем-то другим. Он безжалостно нарушил одно из своих основополагающих правил, и теперь приближался час расплаты. Что-то сдвинуло с места эту цепочку осколков памяти, и Борна не покидало чувство, что именно в этом кроется ключ к пониманию того, что произошло с ним раньше. Его сводило с ума то, что он лишен – по крайней мере частично – доступа к своему прошлому. Его жизнь представляет собой чистую грифельную доску, каждый день похож на тот, когда он только появился на свет. Он лишен информации – жизненно важной информации. Как он сможет начать узнавать себя, если у него отнято собственное прошлое?
Вертолет, поднявшись ввысь, пронзил толстый слой облаков и полетел на северо-запад, направляясь к горному хребту Сымен. Расправившись с завтраком, Борн переоделся в специальный термокостюм и обул высокие ботинки на сверхтолстой подошве, утыканной стальными шипами, способными держать на льду и каменистой почве.
Уставившись в изогнутый плексиглас лобового стекла, Борн снова погрузился мыслями внутрь себя, на этот раз вернувшись к своему другу Мартину Линдросу. Он познакомился с Линдросом после того, как был обнаружен убитым его бывший наставник Алекс Конклин. Тогда именно Линдрос вступился за Борна, поверил ему, в то время как Старик развернул за ним охоту по всему земному шару. С тех самых пор Линдрос оставался надежной опорой