Предательство

Взгляд сделался пустым и холодным, направленным куда-то вдаль.
Обедала вся семья в напряженном молчании. Мэри постоянно ловила себя на мыслях о Джереми.
«Вся эта тоска, закрывшая дом темной пеленой, разнесется, как только мы с Джереми соединимся, как только папа попросит прощения у Уильяма, и наши семьи станут одной», — думала она.
Наконец наступил вечер долгожданного дня, прохладный и ясный, несший с собою дыхание осени. По компотам распространялся бесподобный аромат жареного гуся. Свечи в серебряных канделябрах горели посреди стола, на котором Мэри и Констанция расставляли лучшую посуду.
Девушка присела, ожидая прихода Джереми и его отца. Эзра пытался забраться к Эдварду на колени, но тот с досадой отпихнул его.
Мэттью расхаживал по комнате, заложив руки за спину и вздыхая. Констанция вернулась на кухню, чтобы присмотреть за гусем.
«Вся семья молчит от напряжения, — подумала Мэри. — А я нервничаю больше всех. Как тяжело было отцу встретиться с Уильямом Гуди через столько лет. Наверное, им обоим пришлось не сладко. Но как же замечательно сложилось, что мы с Джереми оказались способными соединить их, положить конец вражде. И как ужасно, что Ребекка и Бенджамин погибли раньше, чем это произошло».
Громкий стук в дверь оторвал ее от этих мыслей.
Девушка вскочила на ноги и побежала открывать.
— Привет, Джереми! — воскликнула она, распахивая дверь. И поглядев через плечо парня, спросила: — А где твой отец?
Джереми вошел в комнату с застывшей на лице улыбкой. На нем была белая рубашка из грубой шерсти, контрастировавшая с черными бриджами.
— Добрый вечер, Мэри, — поздоровался парень, не отвечая на вопрос.
«Как это чудесно, — подумала девушка, глядя на него. — Мечта становится реальностью. Джереми здесь, и моем доме. Я так счастлива!»
Мэри и представить себе не могла, что через пару секунд, всего через небольшое «тик-так», ее счастье сменится невообразимым ужасом.

Когда Джереми направился через комнату, чтобы поздороваться с Мэттью Файером, тот поднял над головой серебряный кружок и показал его парню.
Джереми остановился. Его улыбка растаяла.
Мэттью произнес слова, вырезанные на медальоне: «Dominatio per malum!»
Сначала никто не понял, откуда раздался непонятный звук.
Мэри первой сообразила, что случилось что-то страшное.
Кожа на голове Джереми треснула и поползла вниз. Череп раскололся, и оттуда показались розовые мозги. Лицо начало рассыпаться, уступая место другому.
Теперь на шее Джереми была совсем чужая голова.
Голова с седыми волосами, пылающим лицом и горящими ненавистью глазами.
— Уильям Гуди! — объявил Мэттью, все так же держа странный медальон над головой.
— Да, это я, — ответил Уильям слабым голосом. — Я уже почти что похитил у тебя дочь, но твоя сила оказалась могущественнее моей.
— Джереми! — заорала Мэри, наконец обретя дар речи. — Джереми! Джереми! Где мой Джереми?
— Это не Джереми! — объяснил отец. — И никогда не существовало никакого Джереми, дочка. Был только один Уильям Гуди. Он использовал свою колдовскую силу, чтобы казаться молодым.
Уильям смотрел на Мэттью через всю комнату, ярко освещенную свечами, и от злости не мог вымолвить ни слона. Подняв дрожащую руку, он обвиняюще уставил палец на своего врага.
— Джереми! — закричала Мэри, переводя безумный взгляд с одного лица на другое. — Джереми, где ты? Где Джереми? Куда вы его спрятали?
— Констанция, успокой дочку! — велел Мэттыо.
Но его жена в ужасе прижалась к стене.
С звериным ревом Мэттью снова выставил амулет навстречу Уильяму Гуди и завопил:
— Domlnatio per malum! Сила против зла!
Ослабевшее тело Уильяма задрожало. Глаза закатились. Кожа на лице начала крошиться.
Он рухнул на колени. Его одежда обвисла, а тело продолжало рассыпаться, пока за несколько секунд не превратилось в кучу серой пыли.
— Джереми, — продолжала кричать Мэри. Взгляд ее расширившихся от страха глаз метался по всей комнате. — Джереми! Где мой Джереми?
Мэттью посмотрел на разбросанную одежду и кучу пыли, и его лицо расплылось в торжествующей улыбке. Он запрокинул голову, широко распахнул рот и принялся хохотать. Громким, довольным смехом.
— Джереми? Где мой Джереми? — все спрашивала Мэри.
— Куда делся этот дядя? — спросил Эзра у отца.
Но тот ничего не ответил, а лишь посмотрел на мальчика расширенными от ужаса глазами, потом обхватил его и прижал к груди.
Старик смеялся все громче, слезы радости катились по его лицу.