Предчувствие смерти

быть голым, босым и свои картины всем подряд раздаривать, как Нико Пиросмани?
— Нет, я так не думаю…
Галина смутилась. Но Феофанов не дал ей оправдаться.
— Каждая моя картина писалась не меньше трех-четы-рех месяцев. Возьмем работу среднего банковского клерка, который бумажки перекладывает: он в месяц получает несколько сотен долларов. Только он не создает ничего вечного и прекрасного. А я создаю! Поэтому, если даже тупо умножить средне клерковскую зарплату на время написания и потом продать по самой щадящей цене, плюс холст, краски и прочие издержки ~ получится уже сама по себе приличная сумма. Цена — вообще капризная субстанция… Она меняется в зависимости от спроса, сезона, места продажи, желания поскорее купить или побыстрее продать, от качества товара, от того, кто его произвел, от «фирменности». Если человек срочно уезжает за границу и продает, например, квартиру, ее цена будет раза в полтора меньше — он торопится, ему некогда ждать выгодного покупателя. У изысканных духов не может быть низкая цена, все в них соответствует образу чего-то ценного, дорогого — и дизайн флакона, и красивая упаковка, и волшебный аромат. А имя? Мое имя дорого стоит, оно известно в Европе. Как говорят американцы, ничего личного. Но вашему с Ваней другу, Галчонок, нужно сильно напрячься, чтоб заработать на мою живопись.
— Кадмий Иванович, — сказала Вера, — скажите, над чем вы сейчас работаете? Хотелось бы увидеть, что в этом году вами написано.
— Ничего не могу показать. То, что в работе, никогда никому не предъявляю.
Разговор о живописи продолжался. Вера ясно чувствовала какую-то несообразность, нереальность происходящего. Может быть, тема денег как-то не вязалась с полотнами? Картины говорят одним языком, сам художник—другим, бухгалтерским. Мистика какая-то. Однако так бывает, всем известно, что если не продается вдохновенье, то можно рукопись продать. Может, характер художника не соответствует его работам? Сам Феофанов нервозен и порывист, угловат и неуклюж, за столом почти не ел — значит, не гурман. И, как он сам признался, склонен к депрессивности. А его произведения как будто дышат любовью к жизни, почти эротической страстью ко всему живому, о вдохновении жить, вот о чем они говорят. Странно.
Вера еще раз оглядела полотна. Люди, вещи, поля и деревья, фрукты и земля смотрели на зрителя и признавались: «Художник знает нашу душу». Сильные, уверенные взмахи кисти, пастозная мощь, неровность и неотделанность деталей навсегда сохраняли живопись от опасности показаться слишком нудной, фотофафически подробной. Например, поле: охристо-темные, тяжелые золотистые мазки выглядели, скорее, как кирпичи в кладке стены — и тем не менее это было живое пшеничное поле, в других картинах тени, отбрасываемые людьми и домами, казалось, играли чуть ли не более важную роль, чем сами объекты, это создавало некий скрытый драматизм. И крыши, крыши крымских городов, эти черепичные вселенные глядели с полотен, словно мудрые древние черепахи.
— Вера, а что это вы притихли?
Еще до того как художник обратился к ней с вопросом, Вера почувствовала, как ее голова налилась чугунной тяжестью и виски словно сжал железный обруч. С ней уже случались такие внезапные приступы головной боли. Она знала только одно средство от них: немедленно уйти из того места, где это началось. Лученко поднялась, взяв за руку дочь:
~ Извините, нам нужно срочно…
Она так стремительно направилась к выходу, что присутствующие даже не поняли, что происходит. Только Светлана Павловна, сидящая все еще за столом, не преминула заметить громким шепотом: «Беременна, что ль?..»
Двинятин быстро среагировал и кинулся вслед за Верой.
— Голова?.. — полуспросила-полусказала Оля одно только слово. Девушка знала свою мать, и она уже понимала, что следует делать в подобной ситуации. — Кирилл! Ну-ка, метнись диким кабанчиком, забери наши сумочки из гостиной, и бегом за нами.
Если тебя спросят, почему мы так стремительно убегаем, скажешь, что мы забыли выключить утюг… — пробормотала Вера.
Они уже спешили по дорожке от ограды коттеджа к шоссе на Феодосию, когда их догнал Иван. Он обеспокоенно спросил:
— Мне дядька дал ключи от микроавтобуса, может, подвезти?
— Подвези, Ваня, это будет очень кстати. — Андрей озабоченно смотрел на Веру. Та прикрыла веки в знак согласия.
Пока Иван ходил за машиной, Вера, слабо улыбаясь, сказала Андрею:
— Помнишь, когда на нас напали, я тебе рассказывала? У меня иногда случаются такие странные приступы головной боли, связанные либо с местом, либо с людьми. Тогда нужно срочно уходить, и вскоре все проходит…
Иван быстро домчал