Предчувствие смерти

этом помнит кто угодно, только не я. Если мне нужно пропылесосить, то следует делать это лишь в чьем-то присутствии, потому что умный прибор под гордым именем «Филипс» может не выключиться или вдруг вместо всасывания начнет плеваться пылью. Лампочки в люстре перегорают намного чаще, когда свет включаю я. Короткое замыкание от включения мною любого электроприбора — это практически обычное явление.
— Ты хочешь сказать, что между доктором Лученко и техникой идет тихая война?
— Ага. Причем я всегда оказываюсь побежденной стороной.
— Ничего. Видать, не царское это дело, — сказал ее возлюбленный.
— В таком случае «не царским делом» будет практически все, связанное с механизмами, приборами или агрегатами, облегчающими нелегкую женскую долю. Я и так до недавнего времени стирала вручную. И миксером не пользуюсь… Я технический урод.
Андрею было удивительно, что Вера не скрывает этот свой недостаток. Она и не бахвалилась им, и не стремилась, как другие знакомые Двинятину женщины, выдать за достоинство. Она говорила о нем просто, как о том, что дано от природы, но не есть ни плохо, ни хорошо. Так умный собеседник с каким-то физическим изъяном сразу бы сказал, к примеру: «Вот, дескать, у меня на руке вместо пяти шесть пальцев. Вам это не мешает? Вот и хорошо», — и стал бы говорить о чем-то другом. Вера о технике рассказала спокойно, с изрядным чувством самоиронии.
— Тогда в этой войне, считай, у тебя появился союзник, — сказал Андрей.
— Спасибо, милый…
Она уже засыпала, а он все никак не мог успокоиться. Его все в ней интересовало. Все было ново и как-то странно волновало его. Новой была ее необычная для взрослой женщины стеснительность. Любовь помогла им досконально изучить все сладкие тайны тел друг друга, но спать Вера легла в тонкой ночной рубашке, иначе ей было не уснуть.
Вере начал сниться сон. В клинике, где она работала, в специальном помещении для сеансов гипноза на одном из диванов лежит пациент. Лученко не видит его лица, но точно знает, что он находится в релаксации, то есть в спокойном и расслабленном состоянии. Вера смотрит на больного, но как бы не видит его. Зато она абсолютно отчетливо слышит его такой знакомый голос и никак не может вспомнить, кому он принадлежит: «Тройка, семерка, туз. Семерка — ерунда, туз? Я сам себе туз! А вот тройка число роковое. Если поймешь мою тройку, разгадаешь меня, докторша! Это не просто число. Кто владеет числом три, тот владеет богатством, славой и любовью. Что ты смеешься, докторша? Издеваешься надо мной!!! Не веришь?! Я заставлю тебя поверить!» Неузнанный пациент принялся трясти Веру Алексеевну, а она отмахивалась от него, отворачивалась, выкрикивала:
— Не верю!
— Веронька, проснись! Это я, Андрей.
— Ой! Я что-то кричала?
— Да, мой милый Станиславский. Ты кричала: «Не верю». И кому же ты не веришь? Мне?
— Тебе верю.
— Тогда ты хорошая девочка, получи кофе в постель.
Вера окончательно проснулась, почуяв аромат крепкого кофе. На той же деревянной разделочной доске, вновь игравшей роль подноса, разместились две чашки кофе, два горячих бутерброда с сыром, плитка шоколада и несколько ломтиков дыни.
—Да это просто царский завтрак!
— Ну еще бы, — гордо вскинул бровь Андрей.
— Признайся честно, никакой ты не ветеринар, — хитро поглядывая на него, проворковала Вера.
— А кто же я, по-твоему?
— Ты шеф-повар какого-нибудь шикарного ресторана. Я права?
Андрей улыбнулся, и по всему было видно, что похвала возлюбленной его окрылила. Он сказал:
— У меня есть предложение.
— Какое?
— Я сейчас быстренько смотаюсь к Жаровням за своей зубной щеткой и еще кой-какими мелочами. Пока Ольга с Кириллом в походе, поживу у тебя. Как тебе такая идея?
— Ты и так уже живешь у меня. А тебе не надоест видеть меня весь день и еще ночь?
— Мне надоело половину отпуска быть без тебя.
— Но мы же встречались на пляже, ходили в кафе, ездили на морскую прогулку…
— Это не считается.
— Почему же?
— Видишь ли, Вера, если бы условности позволяли, я бы еще в поезде, как бы это поприличней выразиться… Ну, в общем, объяснился бы тебе в любви.
— Понятно.
— Что тебе понятно?
— Ты — сексуальный маньяк.
— Это ты как психотерапевт утверждаешь или как женщина?
— Как женщина.
— И что это значит?
— Это значит, что я тоже маньячка, потому что еще в поезде все время думала о тебе.
— Ура! Значит, это наш общий диагноз, доктор?
— Вне всяких сомнений, доктор…
— Ну, тогда все в порядке.
Андрей ушел, напутствуемый ласковым требованием поскорее вернуться.
Вера достала из плетеной сумочки отрез бирюзового крепдешина.