Предсказать прошлое

части поместья. И как бы он не торопился, для меня это все равно было слишком медленно. Меня практически скручивало нервное нетерпение и нарастающее беспокойство. Лучше сейчас, пока адреналин кипит, а то потом опять начну ногти грызть и печали предаваться.
— Идите, — шепнул мне Карл.
А мне больше и не нужно было, я сорвалась с места как болид на формуле один. Мне даже не мешали развивающиеся и путающиеся полы длинного плаща. Да, что там меня не смог свернуть с пути даже, неожиданно появившийся на лестнице, Феликс Зиди.
Наверняка, вытянутая физиономия растерянного офицера канцелярии жандармерии редкое зрелище, но мне было некогда им любоваться. Пробегая мимо, нечаянно, снося Феликса с лестницы, прокричала:
— Я потом извинюсь! — и больше не задерживаясь ни на секунду, помчалась дальше.
Грохот за моей спиной не заставил обернуться, даже не заинтересовал, у меня была цель самая важная для меня. И то, что я попутно могу кого-нибудь покалечить, меня мало волновало.
Вот он долгожданный второй этаж, вот она эта дверь в каминную комнату, которая разделяла нас два дня назад. Не знаю, откуда мне было известно, но я была абсолютно уверена, что он там, именно в той комнате, которая стала нашим маленьким убежищем. Застыв у двери, приложив ладонь к деревянной поверхности и упарившись в неё лбом, попыталась восстановить сбившееся от бега дыхание. Борясь с диким сердцебиением и дрожью в руках, не сразу услышала тихие шаги, которые замерли рядом со мной.
Легкий разворот головы и я упираюсь взглядом в маркизу Лебрен, которая медленно и спокойно, протянув руку, стянула с моей головы капюшон. Она невозмутимо смотрит мне в глаза и молчит. Моя растерянность переросла в страх, а потом в железную решимость, что я все равно увижу Тристана даже если Эва будет против. Она, дождавшись, когда мои внутренние метания придут к единому знаменателю, одобрительно кивнула.
— Иди и верни мне сына, — тихо сказала она, и по-матерински погладив меня по голове, ушла, оставив меня растерянную и немного сконфуженную всей этой сценой.
Я даже не подозревала, насколько важным для меня стало мнение этой женщины. Неожиданно для меня её поддержка стала именно тем компонентом, которого мне не хватало, чтобы полностью прийти в себя и собраться.
Глубоко вздохнув, я толкнула холодное дерево, открывая перед собой дверь. Капюшон, лежащий на плечах, совершенно не скрывал моего лица, но мужчина даже не взглянул на него. Он сидел, откинувшись в мягком кресле с высокой спинкой в белой расстёгнутой рубашке, чёрных брюках заправленных в высокие сапоги. Распущенные длинные волосы лежали на его плечах и почти пустая стеклянная бутылка с вином в руке, свисающей с подлокотника кресла. Глаза хоть и были открыты, но они совершенно слепо смотрели на пылающий огонь в камине. Комната была в жутком беспорядке: перевёрнутая мебель, разбросанная бумага, содранные гобелены и разбитые бутылки.
Облизав вмиг пересохшие губы, я попыталась хоть что-то сказать, но язык не слушался, и я так и не могла сдвинуться с места.
— Убирайтесь, — совершенно трезвым голосом, не смотря на количество выпитого, прохрипел Тристан.
Я не шевельнулась, надеясь, что это он по инерции сказал и ко мне это не относиться. А что, чуть-чуть самоуверенности мне бы сейчас не помешало.
— Убирайтесь, — на этот раз уже гаркнул он и, запустив бутылку в камин, резко развернулся в кресле, намереваясь выставить навязчивого гостя.
Окрик заставил вздрогнуть, но с места я не сдвинулась. Сердце замерло, дыхание остановилось, руки сжались в кулаки. Злой, измученный и рвущий мне сердце взгляд остановился на мне. Тристан застыл. Я боялась сделать вздох или моргнуть, только чтобы не потерять этого контакта с любимым. Пусть только взгляд, но мне это было жизненно необходимо.
— Элизе, — не произнося вслух, одними губами проговорил он.
Я сделала первый и самый сложный шаг в его сторону. Ещё один и ещё. За все это время Лебрен даже не шелохнулся, боясь спугнуть ведение. Борясь с внутренним оцепенением я все же смогла разлепить губы:
— Здравствуй, Тристан.
Наверное, не так начинают судьбоносный разговор, но ничего другого в голову не шло.
Лебрен от звука моего голоса зажмурился и уже в голос простонал:
— Элизе, любимая.
Любимая? Да любимая, только прошу тебя, не забывай об этом, когда я буду рассказывать, как врала тебе. Но я не успела и звука произнести, как услышала:
— Я так часто слышу Ваш голос. Если это безумие, хочу чтобы оно оставалось со мной. Только не ходите, Элизе.
Я закусила губу, чтобы не застонать в голос, столько тоски и боли в любимом голосе сводили меня с ума, медленно убивая. Сердце разъедало,