На протяжении десяти лет хейдлы — обитающие в глубинах планеты человекоподобные существа homo hadalis — не подают о себе никаких известий. Официально считается, что они погибли от смертельного вируса. Но внезапно по Америке прокатывается волна таинственных преступлений — кто-то похищает детей, а взрослых, если те оказываются рядом, обнаруживают убитыми. Все указывает на то, что это дело рук людей бездны, хейдлов. Ребекка Колтрейн, мать одной из украденных девочек, собирает армию добровольцев и отправляется в погоню за похитителями… «Преисподняя. Адская бездна» — долгожданное продолжение «Преисподней». романа, возглавившего списки бестселлеров «New York Times».
Авторы: Лонг Джефф
Еще один печальный факт в этом мире.
Али чувствовала его запах.
— Их так много, — сказала она. — Всех убили одновременно. И все девочки.
— Кровавая оргия. Дело рук хейдлов.
— Вот это и не дает мне покоя, — покачала головой Али. — Хейдлы тут ни при чем. В их мире не обнаружено ни одного случая жертвоприношения детей. Они были жестокими, однако, когда речь шла о пленниках, проявляли прагматизм. Женщины использовались для получения потомства. Мужчины становились рабами. Главным богатством считались дети. Они включались в жизненный цикл подземного мира. Их любили, особенно девочек. Пленники рассказывали о хейдлах, жертвовавших жизнью ради спасения человеческого ребенка.
— И у любви есть границы, — объявил Грегорио.
— Прошу прощения? — Вчера вечером он заявлял прямо противоположное.
Остальные члены экспедиции называли его Грегом. Али же с самого начала отдала предпочтение полному имени. Оно звучало круглее и богаче. И создавало эффект присутствия — даже когда Грегорио не было в комнате. Кроме того, это его настоящее имя. Он, в свою очередь, называл ее Александрой. Алек-сандра. И Грегорр-ио. Али не сразу поняла, что их дружбу замечают или даже что это дружба. Но каждый, кто слышал мелодичное сплетение звуков, понимал: за ним что-то кроется.
— Я хотел сказать, что мы для них были просто животными, — пояснил он.
— Согласна. — Али кивнула. — Тем не менее жертвоприношение детей не в их правилах. Захват людей для хейдлов означал тренировку охотничьих навыков, экспедиции на поверхность и поддержание численности рабов. Основу их империи составлял рабский труд. Мы обнаружили своды законов, касающиеся обращения с рабами. Убийство раба считалось серьезным проступком. Как же тогда объяснить нашу находку? Сорок три ребенка одним махом — с перерезанным горлом, брошенные без погребения. И все девочки, которые могли бы им родить сотни детей.
Девочки, подумала она. Как ее Мэгги.
— Это зло, — очень тихо произнес Грегорио.
Он знал о Мэгги. И позволил Али выплеснуть свой гнев.
«Дыши», — приказала она себе. Наверное, этим утром ей нечего делать среди костей. Но день за днем давно погибшие дети уводили Мэгги из лагеря. Словно нуждались в матери. А ей нужна дочь. Все просто.
— Зла нет, — сказала Али. — Сатана мертв. Я видела, как его убили. Он был просто человеком в маске.
До известной степени тот инцидент закрыл последнюю страницу книги цивилизации хейдлов. Один человек, иезуит по имени Томас, уговорил ее принять участие в первой экспедиции под дном Тихого океана. Ей поручили выследить исторического Сатану. Священная миссия — так ей тогда казалось. Преисподнюю недавно открыли, Али была монахиней, а этот человек — священником. И только потом, после того как ее захватили хейдлы, Томас объявил себя тем бессмертным существом, на поиски которого сам ее отправил. Она попалась, клюнула на его смертельно опасную шараду — и стала свидетелем того, как его застрелили.
— Значит, он не был Сатаной. — Грегорио оглянулся на туман, словно его богохульство мог услышать басахаун, древний призрак его родины. — Потому что зло не исчезло из мира.
В такие минуты Грегорио казался Али очень юным.
— Зло не нуждается в имени, — ответила она.
— Нуждается, — настаивал Грегорио. — Мы не можем без дьявола. — Он коснулся сердца. — Вот здесь без него наполовину пусто.
— Почему? Потому что, если дьявол мертв, Бог тоже мертв? — Это был один из главных аргументов современных теологов. Мир переживал нечто вроде религиозного кризиса. Если у дьявола нет лица, то человек видит в зеркале лишь свое отражение. — В конце концов нам пора взрослеть. Теперь мы остались одни. Больше некого винить за все те ужасы, что с нами происходят.
— Значит, детям позволено умирать?
Грегорио обвел рукой скелеты.
Али перевела взгляд на букет полевых цветов, лежавший рядом с черепом.
— Я просто хочу сказать, что нет смысла возлагать вину на злых духов. Лучшее, что мы можем сделать, — дать слово самому мирозданию. Язык — вот наше спасение. Без него останется лишь хаос.
— Музыка, — сказал он. — Мне кажется, наше спасение в музыке.
Грегорио трудился над симфонией для доисторических инструментов. Это будет потрясающе и для глаз, и для слуха — флейты из костей и скрипки со струнами из жил.
— Слова или ноты. — Али коснулась каменной стены, опоясывавшей холм. — У нас остался единственный ключ к разгадке — глифы.
Изображения, которые начинались на высоте одного фута, тянулись по всей длине обнажившегося камня. Они напоминали сильно истертый пазл на каком-то инопланетном языке. Некоторые символы уже имелись в базе данных букв
