Прерий душистых цветок…

от себя держать…Все это он сейчас выложил ей совершенно открыто и искренне, хоть и знал, что и она тоже яростно будет спорить с ним сейчас. Но спорить будет по–своему. Совсем, совсем не раздражаясь и не крутя периодически пальчиком у виска…
— …Вот и я, выходит, в стороне от суетной жизни стою, Василиса, — произнес он тихонько, будто выдохся на последней своей фразе. – Мне так лучше, понимаешь? Мне так жить удобнее. И я счастлив…
— Хм… — выразительно хмыкнула Василиса и откинулась на спинку стула, и, помолчав с минуту, вдруг возмущенно и насмешливо произнесла: — Так это всяк бы знал, в сторонке–то благополучно постоять! Да и забыть при этом, что ты на земле–матушке все ж родился, а не на солнце! И что живешь ты на этой земле–матушке, и благодарен ей должен быть за эту жизнь, и хотя бы в благодарность эту соблюдать ее, земные, законы…А жил бы на солнце – жил бы по его законам! Ишь ты! В сторонке он хочет постоять! Так и всяк бы знал…
 Она еще помолчала очень выразительно и возмущенно, сузив на него и без того узкие монгольские глаза. Потом откинулась от спинки стула и, удобно устроив подбородок в сложенные ковшиком ладони и улыбнувшись, вдруг произнесла весело:
— А ты знаешь, уважаемое дитя солнца по имени Саша, у нас тут, на земле нашей, не так уж и плохо, между прочим! Не сильно романтично, конечно, иногда даже очень скользко, грязно и мерзко, но, в общем, ничего…Жизнь как жизнь! И препятствия надо преодолевать, и вверх взлетать, и в дерьме оказываться, и героически из этого дерьма снова к солнцу выползать, и книжки при этом хорошие читать – это тоже необходимо! А стоять в сторонке – этого никому нельзя. Ни детям земли, ни детям солнца. Не нравится это земле. Она потому как здесь всему хозяйка. И по ее законам всем нам жить следует. И тебе тоже — не ловить свой кайф в одиночку, а идти и упорно добиваться, чтоб тебя печатали…
— Слушай, откуда в тебе это? – восхищенно произнес Саша, любуясь ее уверенным голосом, ее гневным лицом, ее насмешливой улыбкой искушенной в жизненных премудростях женщины. – Ты же еще девчонка совсем! Откуда в тебе столько силы, уверенности?
— Не знаю… — пожала плечами Василиса и вдруг засмущалась страшно, услышав в его голосе это искреннее ею восхищение. – От отца, наверное… Он очень сильным был человеком. И умным. И добрым. И целеустремленным. И успешным. Настоящее, полнокровное дитя земли, как ты говоришь. Наверное, в лучшем его варианте. А я вот тоже всего добьюсь! Сама! Не смотря ни на что. Я знаю. И даже то знаю, что трудности нынешние мне не зря даны. Я их обязательно пройду, эти трудности. Обязательно и бабушку на ноги поставлю. Я верю. Так должно быть…Я ведь раньше и не знала, что жизнь вот такой вот может быть. Собиралась в Сорбонне образование получать, жить ярко да красиво, фирму свою открывать с нуля и развивать ее по новым экономическим законам, мною же в ходе процесса изобретенным…
— А сейчас что, не хочешь уже?
— Почему не хочу? Хочу! И буду! Рано или поздно, но буду! Просто путь у меня другим получается, более трудным да извилистым. Но это, наверное, и хорошо. Потому что учиться я буду для себя, понимаешь? Не для папы с мамой, а для себя! Не в Сорбонне, конечно, но в институт приличный поступать буду. На вечернее отделение, чтоб и работать тоже с учебой паралльлельно. И диплом постараюсь пятерочный получить. А работу найду в самой что ни на есть крутой фирме. На самую нижайшую должность пойду, чтоб возможность была подняться. И пойду по ступенькам. И поднимусь обязательно! Я знаю. Так все со мной и случится. Вот только бы мне бабушку поднять, на ноги ее поставить…
— Ну что ж, молодец…А помощники тебе на этом пути не потребуются? 
— В каком смысле?
— Ну, в каком… Чего тут непонятного–то? Помощь я свою человеческую предложить хочу…
— Это какую же?
— Да хотя бы материальную! Вот предположим, к примеру, что ты поднимаешь раза в три плату за сданную мне комнату, а я, дурак, соглашаюсь… Тогда ты вполне смогла бы и сейчас уже учиться пойти…
— Хм… — снова откинулась на спинку стула Василиса и улыбнулась грустно. – Что это за день такой странный сегодня, ей богу…Все мне почему–то сегодня материально помочь захотели. Сергунчик вот тоже денег предлагал…
— Кто это? Кто такой этот Сергунчик? – неожиданно вдруг взвился Саша и даже подскочил слегка на стуле, но тут же и опустился обратно, будто устыдившись этой своей неожиданно искренней эмоции.
 И замолчал. И Василиса молчала. Слишком уж откровенно прозвучал Сашин воптересованно прозвучал Сашин воаованно прозвучал Сашин воаросно, будто устыдившись этой своей эмоциирос – даже неловко как–то. Так сидели они долго, с удивлением рассматривая друг