Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
только — такие опаснее всего. Быстрый он, гораздо проворнее человека, и если прозевать момент перед прыжком, когда прицелится окончательно, — точно в горло вцепится, уж не промахнется.
«Таких друзей за хрен да в музей». Если смотреть на пса как на злобного зубастого карлика, бороться с ним сразу становится легче, и, прищурившись, Шалаевский медленно понизил свой центр тяжести — «давай, гад хвостатый, сигай», — а сам свел колени вместе, чтобы пах защитить, прикрыл подбородком горло и переднее предплечье поставил вертикально — так труднее схватить зубами.
Швырк — пес был опытен и бросился внезапно, даже не сжавшись перед прыжком. Просто тело его вдруг повисло в воздухе, а слюнявая пасть стремительно придвинулась к майору, чтобы вцепиться ему прямо в глотку — и привет…
Шалаевский был категорически против, рука его рефлекторно метнулась навстречу, сработала мышечная память, и яростный хрип сразу же сменился жалобным повизгиванием, полным боли и предсмертной тоски, — острая сталь глубоко распорола собачье брюхо. «То-то, милый, не на того прыгать решил». Вытерев нож о вставшую дыбом шерсть, Майор собрался было идти дальше, однако покосился на издыхавшего тяжело пса и, чтобы муку прекратить, одним движением перерезал ему глотку. «А впрочем, ничего ты не решал. Ты подневольный, как и я, — деваться некуда. А вот тому, кто на людей тебя натравливает, уж я бы кишки выпустил. По одной». Вытер-таки нож и направился к открывшемуся в стене проходу: «Ну, кто там следующий?» .
Собственно, вопрос был чисто риторический, Лаврентий Павлович прекрасно знал, что предстояло ему общение с «куклой». Между прочим, иногда весьма неприятное. «Кукла» — это человек, приговоренный к высшей мере социальной защиты, проще говоря, к расстрелу. Тех, кто стар, болен или знает много, отправляют на небеса без промедления. Ну а сильных да крепких и перед смертью используют для укрепления могущества любимого отечества. Кого как: одних — по медицинской части, других — в военной промышленности, третьи же доживают свой век «куклами». Живыми снарядами для битья, правда, иногда очень опасными. Терять «кукле» нечего, может запросто шею свернуть, и потому-то поединки с ней гораздо полезнее обычных тренировочных боев с партнерами, где риск сведен до минимума. Подобным образом тренировались и раньше-в ЧК, НКВД, СМЕРШе, так что славные традиции продолжают жить.
«Интересно, что сегодня на обед?» Вспомнив вчерашнюю окрошку, холодненькую, с языком и копченой колбаской, Шалаевский ощутил усиленный прилив слюны, свернул по коридору направо и, оказавшись у небольшого, забранного сеткой вольера, тут же забыл о прелестях гастрономии. «Ну, бля, и лось».
Его уже ждали, у решетчатой двери томился старший лейтенант со «стечкиным» на изготовку, а в клетке размещался шкафообразный молодец — «кукла», приготовленная на его, майорову, потребу. Сразу видно, не подарок, килограммов на двадцать пять тяжелее Шалаевского, в то же время жилистый и сильный, с презрительно-спокойным взглядом серых глаз.
Судя по всему, он давно уже пребывал в статусе «куклы» и, ощущая постоянную угрозу смерти, был готов продать свою жизнь по самой дорогой цене.
«Хорошее лицо у него, не суетливое. — Майор захлопнул за собой дверь и, глянув на положение ступней противника, внутренне усмехнулся: — Ага похоже на карате, традиционное».
— Ну давай, сука. — Амбал с ненавистью смерил взглядом неказистого по сравнению с ним Шалаевского и, сжав огромные кулаки, занял позицию ожидания. — Ща мозги-то с говном вместе повыбью…
— Да ладно тебе. — Широко улыбнувшись, майор вдруг плюнул ему в глаза и сразу же нанес тяжелый лоу-кик в нижнюю треть бедра, полностью обездвижив ногу, с ходу добавил мыском сапога в промежность и завершил комбинацию дозированным ударом в челюсть, так, чтобы, ничего не сломав, просто вырубить. — Отдохни немного, родной.
Амбал тяжело грохнулся на бетонный пол, однако, будучи очень сильным, а главное, привычным к боли, пробыл в рауше совсем недолго и вскоре поднялся на ноги.
— Ну, сука, урою! — пообещал он.
Тем не менее нога его была никакая, а координация после удара в голову оставляла желать лучшего, поэтому, желая продлить удовольствие, Шалаевский швырнул ему стропорез:
— На, малахольный, только не порежься смотри, — и тут же, глянув на хват, расстроился — так держат нож дилетанты, не имеющие ни малейшего понятия о правильной работе с ним. Только переживал он зря. Амбал, оказавшись на деле далеко не лохом, и не подумал
