Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
грозя жестоко отомстить. Кормить их, понятно, не стали, а под вечер молодцы вернулись и слово свое сдержали, поломав кое-чего из мебели и побив кое-чего из посуды. Днем следующим они пожаловали снова и начали просто ставить заведение на уши. Однако получилось так, что их самих поставили конкретно в позу прачки.
Ибо как раз в это время к Кольчугину наведался ультраправый россиянин Тема, жаждавший свежих новостей про невесту. Не узнав ничего нового, он загрустил. Прибывшего с ним вместе радикала Мамонта также кинуло в тоску, и, когда в кафе заявились рэкетиры, долго скинхэды раздумывать не стали. Тема после выписки ходил с напоминавшей самурайский посох тростью, кореш его лелеял на груди мотоциклетную цепь с приваренной для основательности гирей, так что вместо кольчугинского интерьера затрещали ребра беспределыциков. Не прошло и пяти минут, как они потерпели сокрушительное фиаско.
Взамен обеда на халяву налетчикам пришлось проблеваться кроваво, за сломанную мебель им самим обломали рога, а для компенсации ущерба Мамонт выгреб содержимое их карманов и пообещал каждого рэкетмена сделать педерастом, если паче чаяния кто сунется еще раз.
— Так что теперь Тема у меня в штатном расписании. — Невесело улыбнувшись, Кирилл подлил Снегиреву сока и, скомкав, выбросил пустой тетрапак в урну. — Если есть кабак, то должен быть и вышибала. В России живем.
Он здорово изменился за последнее время — в сплошной рыжине возникли белые нити, под глазами — мешки, а сами глаза потеряли блеск.
— Штатное расписание, название-то какое. — Снегирев приложился к стакану и, улыбнувшись, подмигнул Кириллу: — Может, хрен с ним, со штатным-то расписанием, господин капиталист? Гражданку одну надо трудоустроить…
— Да ну тебя, Алексеич, скажешь тоже — «капиталист». — Кольчугин непритворно удивился и пожал обтянутыми джемпером плечами. — На автосервисе больших денег не заработаешь, если, конечно, ворованными машинами не заниматься. А что за гражданка-то? Молоденькая?
— Бальзаковского возраста, вон Теме в матери годится. — Снегирев глянул на календарную диву, в одних лишь только туфельках оседлавшую мотоцикл, и вытер сладкие от сока губы. — Инженер-биохимик. Ни кола ни двора.
— Жить негде? — Кирилл почему-то обрадовался, и поперечная морщина на его лбу разошлась. — Так это, может, еще и лучше. Хочу приспособить бомбоубежище под выращивание вешенки, знаешь, грибы такие, вот пусть она и занимается. И для житья там места хватит: вода, сортир — все есть. Только это, сам понимаешь, не раньше чем через неделю в лучшем случае…
— А раньше ее из больницы и не выпишут. — Снегирев допил сок и, не замечая выражения кольчугинских глаз, легко поднялся. — Спасибо, вишневый самый вкусный.
Ему понравилось, что Кирилл на этот раз ничего не спросил о своей сестре. Потому что сказать ему пока было нечего.
На улице было так себе. Порывистый ветер шуршал опавшей листвой, небо хмурилось, а гражданки, даже те, что помоложе, коленки на всеобщее обозрение уже не выставляли. Что делать, близилось «пышное природы увяданье».
«Обосралась птичка божья». На лобовом стекле было све-же и обильно нагажено, и, восстановив его прозрачность, пока небесный привет не затвердел, Снегирев тронул «мышастую» с места. «А как там у пенсионеров со стулом?»
Вытащив «Нокию», он набрал номер Степана Порфирьевича Шагаева, биппером включил магнитофон и, послушав, как общался отставной прокурор со своим сынком-генералом, почему-то вспомнил гоголевского карбонария Бульбу, — чем я тебя породил, тем я тебя и убью.
«Отцы и дети, спор поколений». Глянув на часы, он выехал на Загородный, увернулся от выползавшего с остановки «Икаруса» и, приняв влево, энергично порулил вдоль трамвайных путей. «И чего они не поделили?» На Литовском машин было мало, все больше стояли барышни, предлагали красиво расслабиться, но пока что-то никому не хотелось. Быстро темнело, по улицам сновали желтые «УАЗы» с наглыми полупьяными омоновцами, и жрицы любви предавались пессимизму: ах, видно, и взаправду клиент окончательно измельчал.
Когда, миновав окаменевший фаллос «мечты импотента», Снегирев выехал на Старо-Невский, начал накрапывать дождь — противный, моросящий, по-настоящему осенний. На лобовом стекле «мышастой» заиграли радужные блики, мокрые куртки гаишников заблестели, как кошачьи яйца, и, забившись под карнизы, голуби воркующе законстатирова-ли: погода нелетная, лету хана.
«Буря мглою
