Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
Так вот, за ящик водки этот самый старец презентовал мне план расположения немецких складов в Новгородской области. Оружейных большей частью. Некоторые из них уже отрыли, кое-чего я сам продал потихонечку, но в основном до недавнего времени все они стояли не при делах, — куда сразу столько оружия девать? А мелочевка, сам знаешь, к чему приводит.
— Да уж представляю. — Шалаевский внезапно развеселился и, легко сломав о колено лесовину толщиной в руку, запихал половинки в печку. — К стрельбе на поражение.
Сейчас, находясь в безопасности, с полным желудком, он был все же больше человек, чем зверь, и мог позволить себе такую роскошь, как смех.
— Интересно, пол они от ментовских мозгов отмыли?
— Так вот, брат, — почему-то побледнев, Петруччио сглотнул слюну и отставил кружку с чаем в сторону, — недавно прорезались люди, черные, которым нужно много оружия. Очень много. Очень серьезные люди, вроде тебя…
Стояла душная тропическая ночь, и в этой ночи по карнизу четырнадцатого этажа медленно и бесшумно двигался человек. Он был облачен в камуфляжный комбинезон под цвет розовато-серой облицовочной плитки и такую же маску. Перед углом ему пришлось попотеть, потому что за десять лет независимости карниз успел обветшать. Снизу, с канала, веяло теплой сыростью и запахом гниющих водорослей.
Человек в камуфляже прополз еще пять сантиметров, выгнулся, как нормальные люди не могут, и, приподняв голову, вдруг улыбнулся. Он понимал, что выражение его глаз отчетливо читаемо сквозь мощную оптику, и хотел дать знать — все идет отлично.
…Страшный удар в грудь смахнул его со стены, и, даже не вскрикнув, он полетел вниз. Полет с четырнадцатого этажа занял три с половиной секунды. Ему полагалось бы завершиться брызгами на асфальте, но в городе, зажатом между берегом океана и горным хребтом, происходила вечная путаница с ветрами. С проспекта Независимости непредсказуемо дохнуло, и падающее тело пронеслось в полуметре от осклизлого бетона набережной, чтобы почти плашмя рухнуть в гниющую черную жижу.
Набережная вмиг ожила президентскими охранниками, выскочившими, словно тараканы, изо всех щелей. Несколько человек в черной форме сразу прыгнули в воду. Упавшего выловили и бегом потащили через асфальтированную площадку.
Внезапно клубок тел, катившийся к боковому входу в президентский дворец, распался, и стал виден человек в камуфляже. Мокрый и страшный, в разодранном комбинезоне, он оседал на колени, отдав все силы ради последней секунды свободы. Изо рта и по груди у него текла кровь. Подняв голову, он смотрел прямо в прицел, и его губы двигались, силясь что-то сказать…
Так и не разобрав, что именно, Антон Андреевич Меньшов обычно просыпался — в холодном поту, с бешено бьющимся сердцем. И уже не пытался заснуть. Осторожно, чтобы не будить жену, вставал с постели и до рассвета сидел в кабинете наедине со своими мыслями. Затем начинался новый день с суетой и заботами, прошлое отодвигалось куда-то вдаль, но, как только наступала ночь, оно возвращалось и смотрело в душу глазами Алешки Горчичника, а для друзей — Скунса. Лучшего друга и напарника, которому он однажды всадил девятимиллиметровую пулю из снайперского ствола.
А что было делать? Идти под трибунал? Застрелиться? Бежать со Скунсом в джунгли и сдохнуть там на пару от рук своих же? Система непобедима. И наверное, вправду виновата во всем. Но как бы там ни было, ведь это он, спецназовец Санька Веригин, всадил тогда лучшему другу в легкое винтовочную пулю и не спился, не сошел с ума, не удавился на подтяжках. И один Бог знает, чего это ему стоило! А Скунс приходит с тех пор во сне — окровавленный, страшный, с немым вопросом в глазах, и не спастись от его взгляда ни водкой, ни афганской дурью, ни легкими деньгами. И если не Меньшову, то кому отвечать за Алешкину седину, выгоревшие от муки зрачки и душу, в которую любимая отчизна харкнула обильно и зелено? Уж во всяком случае, не эта самая отчизна, тихо загибающаяся в демократических корчах. Да что отчизна?.. Есть конкретный человек, конкретно испоганивший Алешке жизнь.
Ответить — своей поганой жизнью.
«И ответит». Беззвучно поднявшись, Меньшов надел халат, легко ступая по зеркалу паркета, направился в ванную. Залез под душ, долго мок под ледяным дождем и, крепко растеревшись полотенцем, прошел к себе в кабинет. Разогрел суставы, потянулся и, восстановив дыхание, уселся в «позу удовольствия» — сосредоточиться на главном.
