Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
Средней Рогатки на улицу Орджоникидзе и, выбираясь на Славу, до пола придавил педаль газа. Раз СО в норме, то можно.
Однако верно говорится в народе: пришла беда — отворяй ворота, в том смысле, что неприятности всегда идут косяком. Не успел Снегирев пересечь Будапештскую, как «мышастую» резко повело влево, со стороны переднего моста раздался частый стук, и при осмотре обнаружилась вещь удивительная — тонкое, бритвенно-острое зубило пробило покрышку и так в ней и осталось, торча длинной стальной занозой наружу.
«Ну, теперь я при зубиле». Снегирев схватился за домкрат, вытащил из машины запаску и занялся проколотым колесом. Приладил на секретную гайку фасонную головку, сверху накинул баллонный ключ и, ощерившись, напрягся:
«Ну, зеленая, сама пойдешь?» Фигушки, если головка и пошла, то по женскому половому органу — хреновенькая сталь смялась, от фасонных эксцентрических отверстий осталось одно воспоминание, и средство от воров на деле оказалось средством от хозяев.
«Это мы, блин, еще посмотрим». Снегирев живо открутил обычные гайки, поддомкратил «мышастую» и принялся с энтузиазмом будоражить колесо, чтобы стальная возмути-тельница спокойствия отвернулась. Ничего подобного, секретное устройство и не собиралось капитулировать, удерживая диск с угробленной покрышкой мертвой хваткой, крути не крути.
«Что-то день сегодня не того. — Снегирев выпрямился, вытер рукавом вспотевший лоб и, вздохнув, посмотрел на часы: — С гражданина Ведерникова уже, наверное, ремни режут или кастрировали наполовину, впрочем, нет, не кастрировали, до Ириновского ехать около часу. А я тут при зубиле с болтом воюю. Постой, постой, ведь правда при зубиле». Он присел на корточки и занялся колесом по новой. Похоже, и на этот раз человеческий гений победил.
В ресторане царил полумрак. Ярко освещена была только сцена, на которой голые, как в бане, девушки, взявшись за руки, плавно водили хоровод. Балалаечник, прикрыв срам одним лишь шарфом цвета полкового знамени, лихо наяривал «Ты не шей мне, матушка, красный сарафан», и по всему было видно, что маманя так и не сподобилась.
Народу в ресторации было немного: во-первых, заведение дорогое, а потом, будний день, да еще, наверное, тяжелый, понедельник. В окружении пристяжных чинно ужинал грузинский вор в законе — солидный, убеленный сединами батоно. Пара фирмачей с энтузиазмом рубала осетрину и поглядывала с вожделением на сцену, а у барной стойки тянули свое шампанское путаны не экстра-класса, конечно, но приличные весьма и вяло переговаривались друг с другом:
— Нищак голимый, бля, в натуре, полный облом.
Шалаевский и Петруччио разместились вдалеке от сцены и на мелькание роскошных задниц особого внимания не обращали. Кроме них за столом сидел лысый кавказец по имени Тенгиз и плотный улыбчивый очкарик Борис Васильевич, то ли отставной комитетский, то ли из бывших «помидоров», не разобрать. Пили «Шардоне», ели персики и поначалу о деле не говорили. Наконец Борис Васильевич закурил и, покосившись на кавказца, начал издалека:
— Петя, я знаю тебя как человека слова и дела. — Осознав, что ляпнул несколько не то, он кашлянул и, криво усмехнувшись, продолжил: — Короче, у Тенгиза есть к тебе деловое предложение, очень серьезное предложение. Остались у тебя в загашнике склады с оружием?
— Склады с оружием? — Петруччио сделал удивленное лицо и, откусив персик, стал яростно жевать. — Пусть скажет, что нужно. Конкретно.
Борис Васильевич выпустил струйку дыма и кивнул кавказцу:
— Скажи, Тенгиз.
— Дорогой, нужно оружие, очень много оружия. — Он отставил фужер в сторону и развернул обе ладони к небу. — Ты говори, что есть, я скажу, что надо.
— Так не получится. — Петруччио допил вино, чмокнул губами и качнул головой: — Если я вскрываю склад, ты берешь все, а иначе не катит.
— Хорошо, дорогой. — Тенгиз глянул вопросительно на очкарика, и тот, кивнув подбородком, опустил веки. — Говори, что есть, я записываю.
— Десять тысяч винтовок «маузер». Оружие пристреляно.
— Слушай, дорогой, откуда винтовок столько?
— Немцы воевать начали не с автоматическим оружием, как нас учили в школе, а с обыкновенными винтовками. А после перевооружения сдали старые стволы на склад.
