Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
— Ладно, винтовки, хорошо. Давай, дорогой, дальше.
— Шестьсот пистолетов «парабеллум». Семьдесят пулеметов МГ. Двести пятьдесят «люгеров» и примерно столько же «вальтеров». Триста автоматов «шмайсер» первых выпусков, до модернизации, никакой штамповки. Двести противопехотных мин и три миллиона патронов. — Петруччио замолчал и, прикурив «беломорину», глубоко затянулся. — Цены божеские. Двадцать пять баксов за винтовку, «вальтеры» и «люгеры» по тридцатке, «парабеллумы» — сороковник, «шмайсеры» и пулеметы — полтинник, мины по пять долларов. И за каждый цинк — пятнадцать.
— Не так быстро, дорогой, не спеши, дай я посчитаю. Что-то дорого берешь за старый хлам.
— Не хочешь — не бери. — Петруччио широко улыбнулся и, подмигнув Шалаевскому, начал подниматься. — Пойдем отсюда, брат, нас здесь не понимают…
— Э, подожди, дорогой. Борис Васильевич, скажи ему, пусть подвинется.
— Петя, побойся Бога, скости процентов пять.
— А ты, Борис Васильевич, себе сколько берешь на карман?
— Как посредник и организатор перевозки — десять процентов, верно, Тенгиз?
— Верно, верно, дорогой. Без ножа режете меня. Петя, дорогой, сбавь пятнадцать процентов возьму все.
— Ладно. — Петруччио загасил окурок и, глотнув «Шардоне», прополоскал рот. — Деньги в течение трех дней. Бабки против склада. И вывози как знаешь.
— Хорошо, дорогой, я сейчас считать буду. — Тенгиз долго шевелил губами, потом звонил кому-то по сотовому и наконец довольно распушил усы. — Дорогой, деньги есть, склад берем через три дня, когда придут машины.
— И вот еще что, — Петруччио посмотрел Борису Васильевичу в переносицу и, сощурившись, перевел взгляд на Тенгиза, — деньги передашь мне в условленном месте, взамен получишь карту, на которой и отмечен склад. И если попробуешь кинуть меня, пожалеешь.
— Тенгиз, он не шутит. — Борис Васильевич тяжело вздохнул и помахал рукой халдею: — Пожалуйста, счет.
Ночью прошел дождь, и на еловых лапах дрожали, переливаясь, капельки влаги. Грибов вокруг было хоть косой коси — белых, красных, крепких, червивых, — и, когда двинулись бором, Шалаевский тронул Петруччио за рукав:
— У тебя пакета, случаем, нету? Боровиков бы набрать на жареху.
— Боровиков? — Тот не сразу понял и внезапно рассмеялся, но получилось как-то невесело. — Не до грибов нам, брат. Дай Бог, чтобы все прошло нормально, сам знаешь — зверье…
Скоро они вышли на лесную дорогу и, отмахав с километр, остановились на поляне у огромного замшелого валуна, глубоко вросшего в землю.
— Шмаляй сразу, если что. — Вытащив «гюрзу», Шалаевский клацнул затвором, сдвинул на живот кобуру с офицерским самовзводным наганом и, ежась от сырости, подался в словник. — Всегда прав тот, кто стреляет первым.
— Аминь. — Дослав патрон в казенник пэсээма, Петруччио сунул ствол в карман, а в это время послышался рев моторов и из-за поворота блеснули фары головного грузовика.
«Святой Георгий с нами». Тенгиз пригнал два крытых «ЗИЛа». Вместе с ним приехал Борис Васильевич и четверо здоровенных кавказцев, мрачных, с настороженными взглядами и, как сразу определил Шалаевский, в бронежилетах под кожаными куртками.
— Где деньги? — Петруччио выплюнул окурок и, развернув ириску, сунул ее в рот. — Время дорого.
— Эй, сюда давайте. — Тенгиз махнул рукой, один из кавказцев принес кейс и, раскрыв его, отошел. — Пожалуйста, дорогой, считай. А карта где?
— Будет карта. — Петруччио дружелюбно улыбнулся и принялся потрошить каждую упаковку стобаксовых. — Тенгиз, вот эти две «котлеты» левые, ты можешь заменить?
— Ошибка вышла, дорогой, сейчас исправим. — Тот вытащил две пачки «зелени», обменял и требовательно протянул руку: — Верно все? Склад теперь давай, дорогой.
— Он помечен синим крестиком. — Быстро достав скатанную в трубочку карту, Петруччио развернул ее.
В это время Шалаевский заметил, как один из кавказцев потянул из-за пояса ствол — то ли «браунинг» образца 1903 года выпуска, то ли ТТ, внешне они похожи, как родные братья. Шуточки закончились.
Он мгновенно выхватил «гюрзу», чудо климовских умельцев автоматом снялось с предохранителя и с легкостью прошило насквозь одетого в бронник джигита.
— Давай! — Взмахнув рукой, Тенгиз бешено закричал,
