Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
это дело, пусть конкретной работой заморачиваются заместители.
Было время обеда. Голодные радетели закона глотали набегавшую слюну и, выделяя едкие желудочные соки, с энтузиазмом выдвигались на кормобазу. Там их поджидали щи из квашеной капусты, неважнецкий, утопившийся в комбижире бефстроганов и нечто бурое в стаканах, называемое, однако, гордо «напитком бомбардирским». Ах, где вы, незабвенные наркомовские обеды, даже не представимые без двух сортов икры, тающей во рту семги и желто-молочных айсбергов сливочного масла? С вкуснейшими украинскими борщами, с биточками из молодой свинины в окружении сложных гарниров, с бьющим ключом нарзаном и реками «сидра советского»? До отвалу? Да на халяву? Мистерия, роковая загадка, страшная тайна, покрытая мраком.
Однако из-за невозможности прервать процесс служения народу не все чекисты пошли на поводу у своих желудков. В кабинете хрусталевского главнокомандующего они, к примеру, держали совет. Со стен начальственных апартаментов струился галогеновый свет, у окна мягко урчал кондиционер, а в красном углу на деревянном постаменте, формой и цветом напоминавшем поставленный на попа гроб, покоился бронзовый бюст железного Феликса. Говоря откровенно, вида совершенно кошмарного. Рыцарь революции был представлен только своей головной частью, сверху украшенной железнодорожной фуражкой, а снизу козлиной бородой, которая, собственно, и была присобачена к подставке — шеи не наблюдалось и в помине. А объяснялся весь этот ужас просто. Когда задули новые ветры и прошлое стало рушиться с пьедесталов, впавшие в маразм ветераны решили из низвергнутого памятника Дзержинскому изготовить что-нибудь трогательное, на память. Однако когда это у чекистов было все в порядке с головой? Вот и на этот раз с ней вышла неувязочка, и бронзовый череп кумира действительно трогал до слез и оставался в памяти надолго.
Между тем хозяин кабинета внимательно выслушал подчиненных, посмотрел видеозапись и, зашелестев пухлым содержимым корок, энергично потер лысину:
— Майор, вы свободны. — И, удивившись, поднял на него глаза: — Вам что, повторять надо?
Ступин никак не отреагировал: разморенный уютом генеральского логова, он сладко спал, очень неизящно раскрыв рот и забавно всхрапывая носом, что делало его чем-то похожим на большого притомившегося кролика.
— Николай Игнатьевич, — Хрусталев тронул майора за плечо и слегка потряс, — давай, иди отдыхай.
— Извините, товарищ генерал. — Ступин поднялся и, чуть не своротив по пути сервировочный столик, тяжело потопал к себе — прокуренный, небритый, весь мятый какой-то.
— Распустили вы его, Евгений Александрович. — Главнокомандующий посмотрел майору вслед и перевел взгляд на полковника. — Скоро на моем столе заляжет, никакой субординации.
Сам он был кадровиком и о «прелестях» оперативной работы знал только понаслышке, да, собственно, и знать не хотел.
— Устали люди. — Полковник хрустнул пальцами и указал на разложенные перед генералом документы: — За две недели такое нарыть — надо потрудиться.
— Да уж, постарались. — Главнокомандующий снова потер лысину, что, видимо, стимулировало у него работу головного мозга, и вздохнул: — Вон чего выкопали. Депутат с помощником по уши в наркоиграх, а предполагаемая «фабрика» находится на территории… э-э-э… — Он замолчал и принялся шуршать бумажками. — Ага, вот, учебно-тренировочного центра охранной структуры «Болид», созданной на базе «Фонда поддержки бывших работников КГБ — ФСБ». Причем фамилия его председателя — Шагаев, такая же, как и у обосравшегося депутата, блин. Ты, Евгений Александрович, хоть понимаешь, что это значит?
— Ну разложился народный избранник, как говорится — в семье не без урода. — Хрусталев сделал непонимающее лицо и, пожав плечами, нехорошо ухмыльнулся. — И потом, единственный он, что ли? В газетах чего только не прочтешь — они вон и киоски грабят, и детей насилуют, а у некоторых по нескольку судимостей даже, — как говорится, «постой, паровоз, не стучите, колеса»…
— Значит, не понимаешь. — Генерал погрустнел и, вытащив из стола пачку «Давыдова», осторожно закурил. — Пока ты будешь ставить вопрос о депутатской неприкосновенности сынка, его папаша тебя, да и меня заодно, поставит раком. Уж я-то его знаю, обороняли вместе в девяносто третьем Белый дом, так что это, — генерал кивнул на материалы оперативно-розыскных мероприятий и покосился на Хрусталева, — оставь-ка пока у меня. Подумаем, что со всем этим делать. И слушай,
