Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
сказано ни слова о том, что источник информации определить не удалось, — ее скачали с сервера откуда-то чуть не из Австралии, а останки «дорогого друга» по причине обгорелости не прошли идентификацию, но, собственно, никто и не спрашивал — все смотрели кино.
В то время пока его подчиненные полдничали, голодный как волк Плещеев сидел в начальственном кабинете и цедил паршиво заваренный, прозрачный, как моча девственницы, чай, который антисемиты называют еврейским. Взгляд его был прикован к огромному телеэкрану, поделенному дигитальной технологией на части — по количеству каналов. По одному из них шла презентация презервативов, другой транслировал народный плач о депутате, остальные передавали фильм ужасов с его участием, и Плещеев тяжело вздохнул: «Хорошо, если он действительно врезал дуба. А все-таки чья это работа?» Ему казалось — он определенно догадывается…
— Знаю я, чего ты хочешь, Сергей Петрович, — начальство ознакомилось наконец с содержимым хрусталевского дипломата и, задумчиво потерев нос, сняло с него очки, — генеральской крови жаждешь, а тренировочный центр сровнять с землей. Ведь верно?
— Все правильно. — Так и не допив, Плещеев поставил стакан и оторвал взгляд от телеэкрана. — То, что Шагаев-старший покрывал художества сынка, понятно — наследник все-таки. Однако, хотя его прямые связи с наркоструктурами не установлены, не знать о действующей фабрике он не может, не тот человек. Слишком умный и властный, а значит, имеет свой интерес..
— Да, генерал в самом деле человек серьезный. — Начальство водрузило очки на свой несколько покрасневший нос, и выражение его глаз укрылось от Плещеева. — Но в последнее время что-то не везет ему. Сын погиб третьего дня, вчера заместитель попал в ДТП — лобовое столкновение, от «Волги» мокрое место осталось, а сегодня утром, как на грех, пожар в учебно-тренировочном центре: полыхнула емкость с бензином, кошмар, почти тридцать тонн. Все выгорело дотла, просто черная полоса какая-то.
На некоторое время повисла тишина — ужасы на телеэкране шли с убавленным звуком, — затем начальство вновь сняло очки, и Плещеев заметил, что глаза у него как у хищного зверя в клетке — прищуренные, полные глубоко затаенной ярости.
— Ты ведь знаешь, Сергей Петрович, кто такой Шагаев. Герой отечества, лично Президентом отмеченный и в ответственный момент грудью поддержавший его, — он свою черную полосу переживет. И чихал он на Совет безопасности вместе со всеми секретарями, они еще в гондоне плавали, а он уже лупил прямой наводкой по Белому дому. Вот так, в таком разрезе. Еще чайку? — Начальство потянулось было к кофеварке, но, посмотрев на плещеевскую физиономию, передумало. — Угомонить его очень непросто, а если даже и получится, то потом неприятностей не оберешься. Ты ведь профессионал и знаешь, что тот, кто ищет, всегда находит, было бы только желание. А искать будут с собаками, это ведь не журналиста какого завалить, и, помяни мое слово, отмазывать нас в случае чего будет некому. Так что, Сергей Петрович, здесь явный вариант с дерьмом — не лезь в него, чтобы не воняло, потом до смерти не отмоешься…
«Э-хе-хе… — Семен Натанович Бриль запер дверь подсобки и, выбрав пустую бутылку с этикеткой посолиднее — „Хеннесси“ для особо важных персон, принялся цедить в нее из грелки коньячный спирт. — Ах, кус мирен тохес, что за жизнь настала!»
Да, было счастье, да черт унес. Кажется, давно ли приходили «армянские бронепоезда», и что там грелками — кислородными подушками разливал Семен Натанович в порожнюю тару не какую-нибудь там гадость, а настоящий неразбавленный «Арарат», то ли три, то ли пять звездочек, не важно, весь коньяк тогда был из одной бочки. «А что сейчас — тьфу!» Сморщившись от резкого спиртового запаха, аксакал стойки нюхнул из бутылки и поплелся на рабочее место. Плевать, для «Спермы старого пожарника» сгодится и не такое.
Внизу, на танцполе, буйно корежилась отведавшая «фараона» молодежь, пахло гашишем, женским потом и скандалом, и когда тот наконец разразился, да не просто в виде хипежа, а натурального битья по морде, Семен Натанович вздохнул: «И это ж таки наша смена!»
Настроение у него было хуже некуда: мало того что появилась новая разновидность наркоты и алкоголь вообще всем сделался до фени, так уже вторую смену не выходила на работу посудомойщица. Сука рваная Нинка, падла грязная и несознательная. Просто взяла и испарилась, на пару со своей сестренкой, недоразвитой Розкой, — сгинули. А директор прямо так и сказал: «Не дергайся, Семен, и сиди на жопе ровно, крыша их трудоустроила, она им и расчет дала.
