Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
включился портативный магнитофон, посылая в эфир записанные телефонные разговоры. Поутру отставной прокурор вызывал врача — что-то с сердцем, сказались похороны внука, затем ему звонили из газеты, после напомнили о себе друзья-однополчане, и уже под самый занавес Снегирев услышал хорошо знакомый голос:
— Дед, не переживай, живой я…
Голос депутата Госдумы Максима Леонидовича Шагаева.
— Значит, объявился… — Губы Плещеева расплылись в блаженной улыбке, какой ранее Пиновская на его лице не наблюдала. — А Осаф Александрович что говорит?
— Анализ голосовых обертонов положительный, это Шагаев. — Стуча каблучками по паркету, Марина Викторовна подошла к карте мира и ткнула наманикюренным ногтем в берег Женевского озера. — Звонили из района Лозанны, есть там местечко Санкт-Диль…
— Санкт-Диль, Санкт-Диль, уж не тот ли самый? — Плещеев вдруг сделался серьезен и пробежался пальцами по клавиатуре компьютера. — Ну конечно, тот самый, где находится клиника доктора Вельса.
— Профессора Отто фон Вейса. — Марина Викторовна заглянула начальнику в расширившиеся зрачки и в свою очередь торжествующе улыбнулась: — Специалиста по лицевой пластике.
Говорят, что умные люди смеются редко, в основном они улыбаются.
Аристократия помойки диктует моду на мораль…
Из песни слова не выбросить— Прошу вас. — Мэтр золотозубо улыбнулся и степенно повлек Андрея Петровича Ведерникова со спутницей к свободному столику.
Несмотря на июньское марево, в ресторации царила прохлада. Неслышно сновали по ковролину официанты, искрились в хрустале дары французских виноградников, а музыка была неутомительна и позволяла общаться не повышая голоса. Во всем чувствовался тонкий вкус и соответствие лучшим европейским традициям.
«Еще бы, блин, не чувствовался. — Андрей Петрович мрачно глянул на окружавшую его роскошь и поправил узел пятисотдолларового галстука от Армани. — Заряжают здесь круче „Крыши“. Не надо было Зойку слушать, все попадалово от баб».
Верно говорится, что скорбь по собственным деньгам всегда самая истинная. Только за вход в заведение Андрей Петрович выложил по сто баксов с носа — своего, картофелеобразного, и чертовски пикантного Зоечкина, а потому сейчас чувствовал себя лохом, которого только что развели.
Мэтр тем временем гостей усадил, сверкнув лысиной, придвинул даме облагороженное кожей меню и скользнул наметанным взглядом по «Ролексу» кавалера:
— Официант будет через минуту.
Скатерти здесь крахмалили так, что можно было порезаться. Ярко-алые розы в хрустальной вазе источали благоухание, свечи, оправленные в бронзу, оплывали стеарином, однако все это великолепие Андрея Петровича не радовало. Он пристально смотрел на Зоечку, которая, наморщив хорошенький лобик и помогая себе губами, увлеченно вчитывалась в меню, видимо, готовясь выставить кавалера из денег по полной программе.
Познакомился со своей дамой Ведерников банальнейшим образом — подвез на машине до дому. Попутчица ему приглянулась, и, получив за извоз номер телефона, Андрей Петрович вот уже с неделю пытался ошеломить ее широтой размаха, однако пока безуспешно. Не давалась Зоечка, в койку идти не желала, и Ведерников, будучи господином весьма прижимистым, страдал вдвойне — от представительских расходов и все еще не разделенной страсти. А неудовлетворенное желание, как известно, всегда самое сильное.
Между тем официант действительно появился через минуту — черный пиджак, снежно-белая рубашка, красный галстук бабочкой. Принял заказ, бесшумно исчез и вскоре вернулся, элегантно держа в руках тяжеленный поднос. На столе появились емкости с дарами моря — членистоногими, вареными, сырыми, и, ловко налив в бокалы золотистое шабли, официант улыбнулся:
— Приятного аппетита.
— Ладно, ладно.
Ведерников по просьбе своей дамы загрузил ее тарелку икрой, добавил крабового салата и сверху положил сочный кусок мяса молодой барракуды в банановом соусе, — было бы чего. Сам же он, не испытывая особого аппетита, капнул лимонным соком на устрицу, дождался, пока мясо побелеет, и, нехотя отправив в рот, задвинул тост:
— За тебя, родная.
Выпили, повторили, налили еще, однако приятного общения пока что не получалось. Зоечка, не отвлекаясь на разговоры,
