Сады Семирамиды и подвалы НКВД, царские сокровища и нищета изгоев, мужество сильных духом и беспредел властей предержащих.. События дней нынешних и давно минувших, людские судьбы, любовь и ненавсисть — все сплелось в тугой узел, распутать который невозможно. Это по силам лишь таинственному киллеру по прозвищу Скунс и секретной службе по борьбе с преступностью «Эгида плюс».
Авторы: Семенова Мария Васильевна, Разумовский Феликс
из джакузи и, мелко дрожа всеми своими формами, завернулась в махровую простыню. — Ладно, сволочь, тебе барбос этот боком выйдет, пожалеешь еще».
— Чего так рано-то, Лохматовская? — Игорь Спиридонович в конце концов иссяк и, пшикнув пенкой для бритья, намазал от души щеки. — Давила бы себе харю, у меня сегодня санитарный день.
С бородой от «Жиллетта» он здорово напоминал сексуально озабоченного гнома, наконец-таки уломавшего Белоснежку, и, отвернувшись, Зоечка принялась чистить зубки — она терпеть не могла, когда ее звали по фамилии.
Да, да, прискорбно, но факт, от второго мужа ей не доспалось ничего, кроме этой ужасной клички — Лохматовская, а сменить ее на прежнюю девичью Кнопкина все было как-то недосуг.
— Ах, Игорек, что-то нездоровится мне, домой бы.
Скоро с туалетом было покончено, и пока Крученок, как истинный мужчина, звонил по телефону в таксярник, Зоечка прямо из банки доела икру, напилась горячего кофе и в ожидании машины навалилась грудью на подоконник.
— Все-таки не дураки были самодержцы, знали, где прописаться, — здесь так кайфово.
В самом деле, красиво Царское Село: золоченые дворцы, парки со столетними дубами, видевшими тинейджера Пушкина, и если бы еще нашлись финансы для реставрации сего великолепия, то было бы и совсем хорошо.
Наконец, обильно извергая ядовитые газы, подкатило жуткое творение горьковских умельцев — цвета детской неожиданности, кошмарно прожорливое, но тупое, как валенок, и господин Крученок потащил из кармана стодолларовую, а также полета тысяч деревянных:
— Вот, зайчонок, как всегда, и довесок тебе на топчилу.
— Спасибо, мой козлик, понадоблюсь — звони. — Зоечка смачно поцеловала его в лысину — «ах, Игорек, Игорек, не знающий устали член, благородное сердце!» — и, убрав зелень в сумочку, принялась спускаться по широкой с бронзовыми перилами лестнице парадного. «И хорошо бы сперма надавила тебе на уши побыстрее…»
Она вдохнула с наслаждением свежесть летнего утра и, сунув в рот сразу две подушечки «дирола», с достоинством устроилась на заднем сиденье.
— Алло, водитель, пожалуйста, на Ржевку. Кивнув, таксист выщелкнул в траву окурок и, крутанув тяжелый, как на самосвале, руль, начал разворачиваться.
— Сделаем.
Скоро царские хоромы в окружении райских кущ остались позади, желтый драндулет выкатился на трассу и, просочившись мимо гаишной заставы, двинулся в направлении Средней Рогатки, ныне гордо обзывающейся площадью Победы. У каменной стамески ушли направо, выехали на проспект Славы и, удачно миновав затор под мостом через Витебский, потянулись в транспортном потоке к мосту мокрушника Володарского.
Четырежды крещенный град трех революций просыпался. Отходившие свое «Икарусы» трясли пассажиров в утробах и вздыхали выхлопными трубами — вонюче и сизо. Народ на остановках косился на часы и злорадно поглядывал на представителей частного извоза — хрен вам, кровососы, не поедем ни за что. Махали метлами еще не проспавшиеся дворники, сгоняя кошек с помойных баков, приступали к трапезе бомжи, а сверху за всей этой суетой наблюдали пернатые и гадили, гадили, гадили..
— Затормозите вот здесь.
Остановив такси на Ириновском, Зоечка расплатилась и, обогнув сборно-панельную махину девятиэтажки, сразу же увидела ведерниковский джип, припаркованный прямо на детской площадке у песочницы. «Ну вот и славно, косолапый в берлоге».
Да, наблюдателен женский глаз: в самом деле, Андрей Петрович переставлял свои ступни сорок восьмого размера несколько неуклюже, по-медвежьи, и, к слову сказать, страшно этого стеснялся.
«А у берлоги выход только один. — Лохматовская двинулась через детскую площадку и, выбрав со сноровкой пумы место для засады, уселась на скамейку за кусты боярышника. — Нет ничего хуже, блин, чем ждать и догонять».
Томиться ей, однако, пришлось недолго. Скоро под ведерниковские окна подали такси, и выкатившаяся из подъезда широкоформатная телка принялась грузиться в него.
Сам Андрей Петрович появился в голом виде на балконе и, наблюдая за процессом посадки, трогательно махал конечностью — сомнений не было, баба только что выползла из-под него. Собственно, не баба — бабища, гвардеец в облегающих крутые бедра джинсах и с размером бюста никак не меньше шестого.
«У такой небось не сорвется — чесалка ковшом. А жопой можно башню гвардейского танка
