Превосходство Борна

это был ужас перед тем, что, сам того не ведая, он породил чудовище — сеятеля смерти, зараженного вирусом агрессии, усовершенствованным в лаборатории его собственного разума и тела.
Он ехал из Коулуна первым утренним поездом, занятым в основном квалифицированными рабочими и служащими, которым власти КНР разрешали въезд в свободную экономическую зону Шеньженя в надежде привлечь иностранные инвестиции. На каждой остановке по пути к границе в поезд садилось все большее число пассажиров. Борн шел по вагонам, задерживая на мгновение пристальный взгляд на каждом белом мужчине. Когда поезд остановился в Ло-By, их было четырнадцать. Но ни один из них даже отдаленно не напоминал человека из Макао — его собственную копию.
Новый Джейсон Борн, вероятно, сел на более поздний поезд. Подлинному Джейсону Борну оставалось только ждать его по другую сторону границы. И он ждал.
За те четыре часа, которые прошли в ожидании, он шестнадцать раз объяснял таможенникам, что встречает делового партнера: очевидно, он не разобрался в расписании и сел на слишком ранний поезд. Как обычно случается с иностранцами в любой стране, но особенно на Востоке, вежливого американца, попавшего в затруднительное положение из-за того, что все его попытки понять чужой язык окончились позорным провалом, окружили вниманием и заботой. Ему предложили четыре чашки кофе, семь чашек горячего чая, а две девушки в униформе, хихикая, поднесли очень сладкое китайское мороженое в стаканчике. Он ни от чего не отказывался, чтобы не показаться невежливым: с тех пор, как «Банда четырех»

в большинстве своем потеряла не только свое лицо, но и головы, грубость стала не в чести, — правда, пограничники не в счет.
Время — одиннадцать часов десять минут. Прибывшие следующим поездом пассажиры, миновав таможенный контроль, проходили по длинному коридору, образованному железными ограждениями, выставленными на открытом воздухе. Большинство из них составляли туристы, в основном белые, испытывавшие крайнее раздражение и страх перед этой страной. Каждую из небольших туристических групп, в состав которых и входила в основном эта публика, сопровождали два гида, — один из Гонконга, другой из КНР, — говорившие на приличном английском, немецком или французском, а иногда — и на японском языке, но на последнем — с отвращением и только с теми вызывающими у них особую антипатию людьми, которые имели денег чуть больше, чем их насчитывалось в свое время у Маркса и Конфуция.
Ни один белый мужчина не ускользнул от пытливого взора Джейсона. Многие обтянутые лимонно-зелеными и желтыми брюками имели рост, превышавший шесть футов, но были слишком молодыми или слишком старыми, очень худыми или излишне полными, чтобы походить на человека из Макао.
Стой! Вот он!
Уже немолодой человек — турист в выгоревшем габардиновом костюме, среднего роста, прихрамывающий, — вдруг распрямился, сразу же став намного выше, а заодно избавившись от всяческих признаков хромоты. Энергично раздвигая толпу, он быстро спустился по ступенькам и бросился к автостоянке, где теснились автобусы, фургоны и несколько такси с табличкой «Жан»

на переднем стекле каждой машины.
Борн, протискиваясь между пассажирами и не обращая внимания на тех, кого отталкивал в стороны, устремился за этим человеком. Это же тот самый человек! Человек из Макао!
— Эй, вы с ума сошли? — крикнули ему вслед. — Ральф, он меня толкнул!
— Так поддай ему! От меня-то ты что хочешь?
— Сделай что-нибудь!
— Его уже нет.
Человек в габардиновом костюме прыгнул в открытую дверь темно-зеленого фургона с тонированными стеклами на окнах, который, согласно начертанным на нем китайским иероглифам, принадлежал орнитологическому заповеднику Шутанг. Раздвижная дверь тотчас закрылась, и автомобиль, сорвавшись с места и вильнув среди машин, покинул привокзальную площадь. Борна охватила ярость: он не должен его упустить! Справа стояло старое такси с включенным двигателем. Джейсон распахнул дверцу и услышал приветственный возглас водителя:
— Жан!
— Ши ма?

— крикнул Джейсон, вытаскивая из кармана столько долларов, что они обеспечили бы пять лет роскошной жизни в КНР.
— Айя!
— Зоу!

— приказал Борн, прыгнув на переднее сиденье и указывая на фургон, который разворачивался по дуге. И добавил на кантонском наречии: — Давай за ним! Догонишь — сможешь начать собственное дело в свободной зоне. Я обещаю тебе это!
Мари, я вот-вот настигну его!