Превосходство Борна

быть не могло: за последние четыре часа он три раза полностью разбирал пистолет д’Анжу и тщательно смазывал каждую деталь; на что уходило все время.
С арсеналом д’Анжу, содержавшим и огнестрельное оружие, и взрывчатку, он ознакомился еще раньше. Но так как большая часть снаряжения находилась в опечатанных ящиках, предусмотрительно запертых на замок на случай вторжения в квартиру воров и грабителей, Джейсон решил ограничиться пистолетом. Хотя расположенная на Руа-дас-Лорчас обитель француза, выходившая окнами на Porto Interiore, или внутреннюю гавань Макао, была сравнительно небольшой и на площадку для прогулок никак не походила, они вынуждены были все же признать, что Борну не следует появляться на улице в дневное время. Это помещение — единственный в Макао уголок, где он мог бы чувствовать себя в безопасности. С тех пор, как д’Анжу, менявший место проживания при первом же желании, снял квартиру с видом на море, не прошло и двух недель. Сделал он это под вымышленным именем и с помощью адвоката, которого прежде никогда не встречал и которому, выступив в роли квартиросъемщика, подписал в свою очередь бумаги о совершении сделки, отправленные с посыльным анонимному клиенту юриста, являвшемуся собственником квартиры, через ячейку в камере хранения популярного, вечно заполненного публикой плавучего казино. Таков был образ жизни Филиппа д’Анжу — бывшего бойца из отряда «Медуза», которого знали товарищи его по оружию под кличкой Эхо.
Джейсон вновь — в четвертый раз — собрал оружие, вставил патроны в магазин и вогнал его в рукоятку. Затем, поднявшись со стула, подошел с пистолетом в руке к окну. Впереди, за водной ширью, простиралась территория Китайской Народной Республики, столь доступной для каждого, кто владел искусством вершить дела, продиктованные обычной людской алчностью. Ничто не изменилось под солнцем со времен фараонов: как раньше, так и теперь границы между странами воздвигались лишь для того, чтобы их тут же нарушали — тем или иным путем.
Джейсон взглянул на часы. Было около пяти. Послеполуденное солнце опускалось мало-помалу к линии горизонта. Д’Анжу звонил ему из Гонконга в полдень. Отправившись в «Пенинсулу» с ключом от комнаты Борна, француз набил барахлом его сумку и, сохраняя номер за Джейсоном, должен был в час отправиться на самолете в обратный путь. Так где же он? От Гонконга до Макао — не более часа, а от пирса до Руа-дас-Лорчас, если ехать в такси, не более десяти минут. Впрочем, от Эха всего можно было ожидать: его поведение всегда отличалось непредсказуемостью. Мысли о д’Анжу вновь вызвали у Джейсона обрывочные воспоминания о «Медузе». И, хотя большая часть их доставляла Борну душевные муки и ужасала его, некоторые из них создавали все же атмосферу комфорта — благодаря тому, что рядом с ним находился француз. Д’Анжу мог при случае ловко солгать, слыл справедливо перворазрядным приспособленцем и вместе с тем отличался завидной предприимчивостью. Но прежде всего француз был прагматиком. Он доказал это в Париже, о чем Борн никогда не забывал. И если он задерживается, то только в силу каких-то чрезвычайных обстоятельств. Ну а если он так и не появится, значит, его уже нет в живых. Последнее, однако, никак не устраивало Борна. Д’Анжу под силу было сделать то, что Джейсон более всего хотел бы сделать сам, если бы при этом не пришлось рисковать жизнью Мари. Достаточно и того, что следы самозванца-убийцы привели его в Макао. Правда, инстинкт подсказывал ему, что, пока он будет держаться подальше от отеля «Лисбоа», ему нечего особо бояться. Он станет и впредь таиться от тех, кто ищет его, оглядывая любого хоть чем-то похожего на него — ростом ли, фигурой или цветом волос. И, в частности, будет опасаться человека, упорно расспрашивающего служащих отеля «Лисбоа».
Один звонок из «Лисбоа» тайпану в Гонконг — и Мари мертва. Тайпан не просто грозил, — угрозы довольно часто оказываются бессмысленной игрой, — а демонстрировал наглядно, на что он способен. Сопроводив крик мощным ударом здоровенного кулака по подлокотнику хрупкого кресла, он вдруг спокойно изрек: «Мари умрет». Это были слова мужчины, который знает, что говорит.
Помимо всего прочего, Дэвид Уэбб ощущал что-то такое, что ускользало от его сознания. Было в огромном тайпане нечто нереальное, даже опереточное, что никоим образом не проистекало с неизбежностью из его внушительных габаритов. Создавалось впечатление, будто он специально выставлял напоказ свою массивную фигуру, что крупным мужчинам, как правило, несвойственно: обычно они довольствуются тем, что и так обращают на себя внимание. Кто же он все-таки, этот тайпан? Ответ на данный вопрос мог быть найден в отеле «Лисбоа», поскольку же сам он идти туда не отважится, вся надежда