Превосходство Борна

там легко затеряться любому, особенно убийце — хамелеону, которому ничего не стоит выдать себя за атташе, представителя какой-нибудь торговой фирмы и Бог знает еще за кого.
— И кто лучше Шена, держащего все нити в своих руках, может организовать тайную встречу «его» Джейсона Борна с намеченной жертвой? Предлогов для встречи может быть сколько угодно, но большинство их будут касаться шпионажа в области военной техники. Приговоренные Шеном к смерти субъекты охотно клюнут на такую наживку.
— Если все это правда, значит, Шен пошел намного дальше, чем мы предполагали.
— Заберите свои бумаги. Требуйте всего, что вам необходимо, от нашей разведки, от МИ-6. Переройте все, но представьте нам эффективный план, Эдвард. Если сегодня вечером мы потеряем губернатора, то, возможно, через несколько дней потеряем и Гонконг. Причем при дурацких обстоятельствах.
— Губернатор будет под надежной защитой, — изрек не совсем уверенным тоном Мак-Эллистер, направляясь к двери с тревожным выражением лица.
— Я рассчитываю на это, — бросил ему вдогонку посол. Затем, повернувшись к Кэтрин Стейплс, Хевиленд поинтересовался: — Вы и в самом деле начинаете меня понимать?
— Слова и их смысл — да, но в сути происходящего я так и не разобралась, — призналась Кэтрин, посматривая на дверь, которую только что закрыл за собой государственный советник. — Странноватый он человек, не так ли?
— Мак-Эллистер?
— Да.
— Это вас беспокоит?
— Наоборот. Все, что он говорит, мне внушает доверие. Впрочем, так же, как и вам, и этому Рейли, и, боюсь даже, вашему президенту. Я вполне искренна.
— Надеюсь. Я понял, что вы хотите сказать. Мак-Эллистер — один из лучших аналитиков в Государственном департаменте, выдающийся работник аппарата, который, однако, так никогда и не поднимется на более высокую ступень.
— Почему?
— Я думал, вы знаете, а если не знаете, то догадываетесь. Он — человек высокой морали, и его нравственные принципы мешают продвижению по службе. Будь я таким, никогда не стал бы тем, кто я есть, и, скажу в свое оправдание, никогда бы не сотворил того, что сделал сейчас. Но я полагаю, что вам это прекрасно известно: придя сюда, вы примерно так и говорили.
— Ценю вашу искренность.
— Рад слышать. Я хочу, чтобы между нами не осталось недоговоренностей, потому что мне нужна ваша помощь.
— В связи с Мари?
— Не только, — ответил Хевиленд. — Что еще остается неясным для вас? В чем мог бы я помочь вам разобраться?
— По-видимому, опираясь на Расчетную палату и комиссию банкиров и тайпанов, Шен предложит пересмотреть финансовую политику колонии…
— Позвольте мне высказать свое предположение, — прервал ее дипломат. — Внешне эти организации будут отличаться одна от другой и по характеру и по позиции, и никто не сможет привести аргументированных доводов против них. Как сказал я Мак-Эллистеру при первой встрече, если бы эта бредовая идея действительно была панацеей от всех зол, мы бы, пожелав удачи тем, кто выдвинул ее, изменили свою тактику, но у них нет шансов на успех. У всех влиятельных особ имеются враги. И Шен не исключение. Здесь, в Гонконге, его противники представлены скептиками, в Пекине — кучкой завистников, оттесненных на задний план. И эти последние станут копать несколько глубже, чем ожидает Шен. Я думаю, для вас не секрет, что они обнаружат.
— Все дороги, явные и скрытые, ведут в Рим. Перефразируя это изречение, мы можем сказать, что все дороги ведут к отцу Шена — тайпану, чье имя в ваших столь тщательно подобранных материалах никогда не упоминается. Он — паук, чья ловчая сеть опутала всех членов этой Расчетной палаты. Их деятельность полностью контролируется им. Боже мой, да что же это за дьявол такой?
— Мы были бы не прочь узнать об этом, — проговорил ровным тоном Хевиленд.
— Вы и в самом деле не в курсе? — удивилась Кэтрин Стейплс.
— Если бы мы все знали, жизнь бы была намного проще и я бы с удовольствием поделился с вами всем тем, что известно мне самому. Я не играю с вами: нам и впрямь так и не удалось узнать, кто же он. Сколько всего тайпанов в Гонконге? И сколько фанатиков хотели бы тем или иным способом отомстить Пекину за поражение гоминьдана? Они считают, что Китай попросту украли у них. Китай же — это их родина, могилы предков, принадлежавшая им собственность — короче, все. Многие из них были людьми добропорядочными, миссис Стейплс, и многие же не были таковыми. Политические лидеры, военачальники, крупные землевладельцы и толстосумы, они образовывали привилегированную часть общества, существовавшую исключительно за счет жесточайшей эксплуатации и угнетения миллионов. И то, что слова мои формально созвучны сегодняшней