Превосходство Борна

из-за грузовика телефонной ремонтной службы после того, как автобус проехал мимо них.
Пробившись сквозь толпу перед зданием гостиницы при аэровокзале, они прошли до конца стоявших в очереди такси. Когда только что подъехавшая на площадь машина развернулась, чтобы встать в хвост, Джейсон, подняв неловко руки, бросился ей наперерез. Такси остановилось, водитель высунулся в окно:
— Шема?

— Вэй!

— закричал Борн, кинувшись к водителю с эквивалентной пятидесяти американским долларам пачкой юаней в руке, и, давая понять, что нуждается в его помощи и готов соответственно заплатить, добавил: — Бу яо банч жу!

— Хао!

— воскликнул водитель, схватив деньги, и, решив, что в случае чего свалит все на туриста, который якобы внезапно занемог, проговорил: — Цзинь ба!

Джейсон и д’Анжу забрались в машину. Водитель, увидев второго пассажира, заворчал недовольно. Но Борн кинул ему на сиденье еще двадцать юаней, и тот, успокоившись, развернул машину и отправился прочь от здания аэропорта.
— Там впереди — автобус, — обратился д’Анжу к водителю на мандаринском наречии. — Ты понимаешь меня?
— Вы говорите с гуанжунским акцентом, но я вас понимаю.
— Этот автобус идет до площади Тяньаньминь.
— А через какие ворота и какой мост? — спросил водитель.
— Не знаю. Помню только номер спереди: семь-четыре-два-один.
— Стоянка номер один, — сказал водитель, — ворота Тян, второй мост, въезд в Императорский город.
— Там для автобусов — отдельная стоянка?
— Да. На этой площади — тьма-тьмущая автобусов. И все — переполнены. На Тяньаньминь в это время дня всегда очень много народу.
— Было бы здорово, если бы мы обогнали автобус по дороге: нам хотелось бы приехать на Тяньаньминь до него. Ну как, будет сделано?
— Запросто! — усмехнулся водитель. — Автобусы старые и часто ломаются. Мы можем простоять там несколько дней, пока он только-только доберется до Небесных Северных Ворот.
— Надеюсь, ты шутишь, — заметил Борн.
— Конечно шучу, великодушный турист! Все водители автобусов — превосходные механики, особенно если им посчастливится найти поломку. — Презрительно засмеявшись, таксист нажал на газ.
Через три минуты они обогнали автобус с наемным убийцей, а еще через сорок шесть минут уже проезжали по украшенному скульптурами беломраморному мосту над рвом с проточной водой, ведущему к массивным Воротам Небесного Мира, откуда, с широкой трибуны наверху, руководители Китая принимают парады, с одобрением взирая на несущую смерть военную технику. А за воротами, никак не оправдывавшими своего названия, скрывалось одно из величайших достижений человечества — площадь Тяньаньминь с ее электризующей людской круговертью в самом центре Пекина.
Прежде всего впервые попавшего сюда человека поражает открывающаяся его взору необычная для города ширь этой площади, затем следует необъятных размеров архитектурное сооружение — высящийся справа Великий Зал Народов с приемными, вмещающими до трех тысяч человек. В единственном банкетном зале насчитывается свыше пяти тысяч мест, в главном конференц-зале со значительным свободным от кресел пространством — десять тысяч. Напротив ворот устремился в поднебесье четырехгранный каменный обелиск, возведенный на двухэтажной террасе с балюстрадой из мрамора, а ниже, в тени, на огромном основании сверкающего ярко при солнечном свете величественного памятника были выбиты сцены борьбы и триумфального шествия возглавляемой Мао революции. Это — монумент народным героям, и первым в пантеоне конечно же был Мао. Тут же, насколько может видеть глаз, располагаются и другие строения — мемориалы, музеи, ворота и библиотеки.
Но более всего захватывает дух все же от простора открытого пространства. Простор и люди — понятия, казалось бы, взаимоисключающие, но здесь они сосуществуют в неразрывном единстве. На площади Тяньаньминь свободно разместилась бы дюжина крупнейших в мире стадионов, затмивших своими размерами римский Колизей, и еще осталось бы место. Люди сотнями и тысячами могут бродить по площади, и если бы сюда хлынули вдруг еще сотни тысяч, то и их вместила бы она. И, ко всему прочему, здесь отсутствовало то, чего всегда хватало с избытком на залитой кровью римской арене и хватает сейчас на самых больших стадионах мира, а именно — шум. Его практически не было тут, лишь немногие децибелы нарушали тишину, прерываемую