Превосходство Борна

подбегая к машине. — Vive la France!

— Чудесно! — произнес охранник, возвращаясь на свой пост и пересчитывая деньги.

Офицер подошел неслышно к будке у ворот и постучал в стекло. Ночной охранник, удивившись, вскочил со стула и открыл дверь.
— О господин, вы меня так напугали! Я видел, что вы остались здесь, и решил, что устроились на ночь в одном из этих прелестных домиков, специально предназначенных для отдыха! Простите, если что не так! Я мигом открою вам ворота!
— Кто этот человек? — произнес холодно офицер.
— Иностранец, господин. Французский бизнесмен, которому очень не повезло. Как я понял, он должен был встретиться здесь с министром текстильной промышленности еще несколько часов назад и затем пойти с ним на обед, но автомобиль ему подали с большой задержкой. Он очень расстроен. Был сам не свой.
— Что за министр текстильной промышленности?
— Министр Ванг Ху… По-моему, он так сказал.
— Выйдите пока, пожалуйста, из будки.
— Слушаюсь, господин! А как ворота, открывать?
— Чуть позже. — Военный снял трубку с аппарата, стоявшего на маленьком столике, и крутанул несколько раз диск. — Могу я узнать номер телефона министра текстильной промышленности Ванг Ху?.. Благодарю. — Офицер, нажав на рычаг и отпустив его, снова стал вертеть диск. — Пожалуйста, министра Ванг Ху.
— Это я, — ответили недовольно на другом конце. — Кто это?
— Служащий торгово-консультационной службы, господин. Мы проводим обычную проверку французского бизнесмена, который сослался на вас…
— О Боже, ну не идиот ли этот Ардиссон! Во что он на этот раз впутался?
— Вы знаете его, господин?
— Хотел бы не знать! Семь пятниц на неделе! Он думает, что от него исходит аромат сирени!
— Вы собирались пообедать с ним вечером, господин?
— Обедать? Я мог сказать ему все что угодно, лишь бы угомонить его. Он слышит только то, что хочет слышать. Я вполне допускаю, что он может воспользоваться моим именем, чтобы забронировать себе номер в гостинице, если у него еще нет его. Я говорил вам, что он сам не знает, чего хочет! Сделайте ему все, о чем он просит. Это ненормальный, но безвредный тип: Мы бы отправили его в Париж первым же рейсом, если бы дураки, которых он представляет, не выложили кругленькую сумму за третьесортный товар. Через него можно проворачивать здесь, в Бэйдцзине, более чем сомнительные сделки! А сейчас оставьте меня: у нас гости. — Министр бросил трубку.
Довольный, что все разрешилось как нельзя лучше, офицер вышел на свежий воздух, к ночному сторожу.
— Все точно так, как вы сказали, — произнес он.
— Иностранец очень волновался, господин. У него был такой растерянный вид!
— Мне сообщили, что это обычное для него состояние. — Военный помолчал немного, затем продолжил: — Теперь вы можете открыть ворота.
— Слушаюсь, господин! — Охранник вытащил из кармана связку ключей, потом, постояв в нерешительности, взглянул на офицера. — Я не вижу автомобиля, господин. До ближайшего места, откуда вы могли бы добраться до Бэйдцзина, — много километров. Летний дворец был бы первым пунктом…
— Я уже позвонил насчет машины. Через десять — пятнадцать минут она будет здесь.
— Боюсь, что к тому времени мне придется покинуть вас, господин. На дороге, вон, уже виден свет от фонарика. Это едет на велосипеде мой сменщик. Я отправляюсь отсюда через пять минут.
— Возможно, я обожду здесь, — сказал офицер, не обращая внимания на слова охранника. — С севера идут тучи. Если начнется дождь, то я смогу укрыться в будке, пока не подъедет машина.
— Но я не вижу облаков, господин.
— У вас уже не те глаза, что были раньше.
— И то верно. — Надрывные звонки велосипеда нарушили тишину. Новый охранник подошел к ограде. Его напарник пошел отпирать ворота. — Эти молодые извещают о своем появлении так громко, словно они — духи, сошедшие с небес!..
— Я бы хотел вам кое-что сказать, — прервал офицер рассуждения охранника. — Как и тот иностранец, я бы не хотел, чтобы меня впутывали во что-либо — и только из-за того, что я провел лишний час в этом удивительном уголке, а не предавался сну, в котором я столь нуждаюсь! Вам нравится ваша работа?
— Очень, господин!
— А возможность продавать такие вещи, как японский бинокль, оставленный у вас на хранение?
— Что, господин?
— У меня острый слух, вы же говорили во весь голос.
— Да, господин?
— Помните, обо мне никому ни слова! И тогда и я умолчу о вашем неблаговидном поступке, из-за которого вы, несомненно, оказались бы в поле с приставленным к вашей голове пистолетом. Вы недостойно