Превосходство Борна

кое-кому доверие, а не только демонстрировать менее привлекательные стороны натуры.
Д’Анжу потряс затекшими руками, затем потер правой рукой свой рот.
— Выказываемое мне доверие столь же впечатляет, как и ваше обхождение с пленными, — произнес он по-английски.
Человек с мечом нахмурил брови:
— Ах да, я и забыл, что вы понимали все, о чем я говорил!
— И даже больше того, — отозвался Эхо.
— Прекрасно! Я предпочел бы поговорить с вами по-английски, чтобы все было между нами. Разумно, не правда ли?
— Между нами ничего нет и не может быть: я стараюсь не иметь дел с сумасшедшими, чье поведение непредсказуемо. — Д’Анжу взглянул на стоявшего у дерева самозванца. — Конечно, много в жизни своей я наделал ошибок, но одну из них я все же надеюсь исправить.
— Вы будете жить, — пообещал судья.
— И как долго?
— Во всяком случае, подольше, чем сегодняшняя ночь. Но сколь именно долго — это уже будет зависеть исключительно от вас — от вашего здоровья и прочих ваших свойств.
— Нет, это вовсе не так. Моя судьба была предрешена, стоило только мне выйти из самолета в Кай-Таке. На этот раз все у вас пройдет гладко, не то что вчерашним вечером. В бэйдцзинском аэропорту не будет ни дополнительных сил безопасности, ни лимузинов с пуленепробиваемыми стеклами. Основными действующими лицами станут только два человека: один, которому предстоит войти или выйти из здания аэровокзала, и другой, вооруженный пистолетом с глушителем или ножом. Как изволил только что выразиться ваш не блещущий умом соратник, я, присутствуя при этом кровавом действе, видел и слышал больше, чем кто-либо другой, уходивший от вас живым. А это значит, что меня уничтожат… Между прочим, если ваш подосланный ко мне под видом пленника соглядатай захочет узнать, почему я не поверил ему, то скажите, что он весьма откровенно проявлял свое любопытство… И, кроме того, что-то уж слишком легко удалось ему снять повязку со своего рта… Не буду скрывать, я бы никогда не взял его в свои ученики. Как и вы, он мастер говорить елейные слова, но туп до крайности…
— Как и я?
— Да. И вам не может быть оправдания. Вы получили хорошее образование, немало пожили за рубежом, о чем можно судить по вашей речи. Где вы учились? В Оксфорде? Кембридже?
— Я — «выпускник» Лондонской школы экономики!

— не смог не похвастаться Шен Чу Янг.
— Чудесно! Вы до сих пор гордитесь тем, что было в прошлом, как говорят в таких случаях англичане. У вас уже нет ничего за душой. Вы — обычный клоун. Не ученый и даже не ученик, а опасный фанатик, утративший чувство реальности. Болван из болванов!
— Да как смеешь ты говорить мне такое?
— Кай зай жуан!

— произнес Эхо, повернувшись к толпе. И добавил со смехом, давая понять, что разговаривает с выжившим из ума маньяком: — Шэньцзин бин!

— Прекрати! — крикнул человек с мечом.
— Вэй шеме?

— с трудом держась на ногах, проговорил француз по-китайски, чтобы ни одно слово не осталось непонятным присутствовавшим здесь последователям изувера судьи. — Своими вздорными рассуждениями о возможности превращения свинца в золото вы приводите этих людей в экстаз! Как сказала та несчастная женщина, вы великий обманщик. О чьем благе заботитесь вы: о своем собственном или этих людей? — Д’Анжу простер выразительно руку в направлении толпы.
— Остановись! Предупреждаю тебя! — завопил Шен по-английски.
— Вы видите? — опять обратился Эхо на мандаринском наречии к пастве кровавого проповедника. — Он не желает разговаривать со мной на вашем родном языке! Он не хочет, чтобы вы знали, о чем мы с ним будем говорить! Не испытывает ли этот жалкий человечишка с большим мечом комплекс неполноценности? Не потому ли он столь безжалостно расправляется с несчастными женщинами, что не способен ни на что иное? Взгляните только на эту круглую, словно тыква, голову с дурацкой залысиной…
— Хватит!
— И на эти глаза — глаза испорченного дурным воспитанием капризного и жестокого ребенка! Как я уже говорил, он не более чем лишившийся разума маньяк. Зачем вы тратите на него свое время? Он не даст вам взамен ничего хорошего!
— На твоем бы месте я остановился! — прошипел Шен, приближаясь к д’Анжу с мечом в руке. — Поверь, они убьют тебя прежде, чем это сделаю я.
— Как-то не верится мне в то, что вы говорите! — ответил д’Анжу на английском. — Гнев ослабляет ваш слух, мсье Пустозвон! Неужто вы не слышали хотя бы пару разочков, как в толпе засмеялись? Я, во всяком случае,