Превосходство Борна

и менее всего — хозяевам рыборазводни.
— О, спасибо! Благодарим! — повторяли они, благодаря странных существ, в то время как Борн вытаскивал самозванца из воды.
Сняв с коммандос одежду китайского охранника, он связал ему руки за спиной и затем вместе со своим пленником вышел на дорогу, ведущую на юг, в Коулун. Мокрая одежда быстро подсыхала на солнце. Тем не менее вид этих путников мог только отпугнуть водителей тех немногих автомашин, которые при иных условиях взяли бы случайных пассажиров. Эту проблему нужно было решать, причем безотлагательно. Джейсон очень устал. Он едва мог идти. Внимание его постоянно рассеивалось. Один неверный шаг — и он проиграл, а этого никак нельзя было допустить! Тем более сейчас, когда он был так близок к цели!
По обочинам дороги шли в основном женщины. Огромные широкополые шляпы закрывали от солнца задубленные лица. На коромыслах мерно покачивались корзины с товаром. Кое-кто из них бросал любопытные взгляды на взъерошенных европейцев, но только на мгновение: в сюрпризах они не нуждались. Им бы только выжить, ибо это — главное, как говорил весь их жизненный опыт.
Жизненный опыт… «Приглядывайся повнимательнее ко всему, что вокруг, и в конце концов ты найдешь что-нибудь, что может тебе пригодиться».
— Ложись, — приказал Борн убийце. — Здесь, прямо на обочине.
— Что?.. Зачем?
— А затем, что если ты тотчас не ляжешь, то секунды через три дневной свет померкнет для тебя навсегда.
— Я думал, ты решил доставить меня живым в Коулун.
— Сойдет и твой труп, если уж на то пошло. Ложись! На спину! Между прочим, можешь орать благим матом — никто тебя все равно не поймет, а мне ты даже поможешь.
— О Господи, каким образом?
— Все подумают, что тебя сбила машина или еще что-то стряслось в том же роде.
Самозванец лег животом на дорогу, перекатился на спину и уставился в голубое небо. Его грудь резко вздымалась.
— Я слышал, что сказал летчик, — произнес он. — Ты и в самом деле маньяк, черт бы тебя побрал!
— Каждый судит о других в меру своего разумения, майор. — Джейсон повернулся лицом к дороге и крикнул крестьянам: — Цзиумин! Цин банман!

— Борн попросил женщин во имя их предков помочь его товарищу, который сломал то ли позвоночник, то ли ребра. Вытащив из рюкзака деньги, он объяснил им, что дорога каждая минута, несчастный нуждается в срочной помощи. Если они помогут, их доброта будет достойно вознаграждена.
Крестьянки ринулись к Джейсону, глядя не на его несчастного товарища, а на деньги. Их шляпы сдуло ветром, корзины были брошены.
— На гуньцзы лай!

— сказал Борн, растолковав им, что ему нужны палки, чтобы зафиксировать тело пострадавшего в неподвижном положении.
Женщины побежали в ближайшую рощицу и вернулись оттуда с длинными толстыми стеблями бамбука, из которых надрали волокна, чтобы привязать им поудобнее бедного больного к импровизированным носилкам. Не понимая протестующих возгласов самозванца на английском, они непрерывно выражали ему свое сочувствие. Затем, получив деньги, удалились.
Кроме одной. Заметив грузовик, двигавшийся с севера, женщина наклонилась к уху Джейсона.
— До шао цянь?

— сказала она, интересуясь, сколько он заплатит ей, если она поможет ему достать машину.
— Ни шо не

, — ответил Борн, предложив крестьянке самой назвать цену.
Когда вопрос о вознаграждении был решен, женщина, подняв руку, остановила грузовик. Последовал второй раунд переговоров, на этот раз с водителем. Бамбуковые носилки с самозванцем поставили в кузов, и там же, рядом со своим «подопечным», устроился и Джейсон.
— Как дела, майор?
— В этих штуковинах черт знает сколько понапихано грязных вонючих уток; — сердито рявкнул коммандос, глядя на размещенные в том же кузове деревянные клетки, из которых исходил дух, способный любого свалить с ног. Одна из птиц в своей бесконечной мудрости неожиданно брызнула струей экскрементов в лицо убийце.
— Следующая остановка — Коулун, — объявил невозмутимо Джейсон Борн, закрывая глаза.

Зазвонил телефон. Мари хотела было встать с кресла, но Мо Панов, остановив ее жестом, сам подошел к стоявшему на столике у кровати аппарату.
— Да? — спросил он негромко и, услышав ответ, нахмурился. И тут же, чтобы не встревожить Мари, успокаивающе помахал ей рукой. Примерно через минуту Мо произнес: — Хорошо,