Превосходство Борна

крикнул Джейсон Борн Алексу и выпустил из автоматического пистолета очередь в горящую стену дома.
Убийца, присев внезапно, ринулся на молоденького пехотинца, стоявшего неподалеку от него без головного убора и кашлявшего от газа, ударил парня в голову и, вырвав из рук его карабин, выстрелил в другого солдата. Несчастный согнулся, держась за живот. Коммандос, отбежав в сторону, заметил офицера с таким же примерно пистолетом, что и у Борна, и, прострелив ему шею, схватил оружие, когда тот падал ниц. Замерев лишь на миг, чтобы оценить свои возможности, лже-Борн сунул пистолет под левую руку. Дельта наблюдал за ним, инстинктивно зная, что предпримет сейчас этот тип. Джейсон понимал, что еще немного — и самозванец, как он и предполагал, отвлечет от него внимание.
Все так и случилось. Убийца снова открыл огонь, посылая одну очередь за другой в молодых, еще не обстрелянных пехотинцев, и, пробежав через небольшую лужайку, укрылся в высоких, по плечо, цветущих растениях слева от Борна. Один-единственный путь к свободе пролегал через проем в правой стороне слабо освещенной задней стены сада.
— Остановите его! — закричал Конклин, ковыляя торопливо по мощеной площадке. — Но не стреляйте в него! Не убивайте его! Ради Христа, не делайте этого!
— Дерьмо он! — отозвался кто-то из пехотинцев, стоявших слева от особняка.
Убийца, прокладывая себе путь к разбитой стене, то и дело открывал огонь, заставлявший солдат ложиться на землю. Когда в карабине кончились патроны, он отбросил его и, вытащив пистолет, продолжил стрельбу. Там, впереди, расстилался мрак. Укрывшись в темноте, он обрел бы свободу!
— Негодяй! — раздался преисполненный муки вопль даже не юноши, а подростка. — Ты убил моего друга! Выстрелил ему прямо в лицо! Ты ответишь мне за это, сволочь!
Молодой чернокожий пехотинец, оставив лежать на траве бездыханное тело своего белого товарища, кинулся к стене, чтобы не дать уйти убийце, который уже карабкался по обломкам каменной кладки. Самозванец в очередной раз разрядил пистолет. Пехотинец, раненный в плечо, бросился на землю и, дважды перевернувшись, произвел в противника четыре выстрела.
Из груди убийцы исторгся отчаянный, агонизирующий крик, предшествующий смерти. Преступник с глазами, широко раскрытыми от ненависти, рухнул на острые камни, вывороченные взрывом из стены. Так майор Эллкот-Прайс, служивший некогда в королевских десантно-диверсионных войсках, ушел из жизни.
Борн рванулся вперед. Мари бросилась ему навстречу. Их разделяло теперь несколько футов.
— Не делай этого, Дэвид!
— Леди, я не Дэвид! Не верите, спросите своего подлого дружка! И прочь с дороги!
Почему он не смог убить ее? Один выстрел — и путь свободен! Никто не помешает ему выполнить то, что он просто обязан сделать! Действительно, почему?
— Хорошо, пусть будет по-твоему! — крикнула Мари, не двигаясь с места. — Здесь нет Дэвида! Но зато есть Джейсон Борн! Есть Дельта! Ты можешь быть кем угодно, но главное — это то, что ты мой! Ты мой муж!
Солдаты застыли от изумления, услышав такое заявление. Офицеры приподняли руки, полусогнутые в локтях, что означало общепринятый знак прекращения огня.
— Я не знаю вас!
— Но голос-то мой ты знаешь! Ты знаешь его, Джейсон!
— Все это подлый обман! Вы — искусная актриса, вот и все! Я не верю вам! Подобные трюки делались и прежде!
— Если я не похожа на ту, которую знал ты, так это лишь благодаря тебе, Джейсон Борн!
— Уйдите с дороги или я убью вас!
— Ты научил меня искусству перевоплощения еще в Париже! На улице Риволи, в отеле «Мёрис», возле которого стоял на углу газетный киоск. Помнишь его? Там тогда продавались газеты с описанием той истории в Цюрихе и моей фотографией на первой полосе. Когда мы расплачивались за проживание в Маленьком отеле на Монпарнасе, то увидели на столе у консьержа одну из таких газет. Ты был так напуган, что велел мне побыстрее уйти на улицу… А потом мы взяли такси! Вспоминаешь? По дороге в Исси-ле-Мулине, — мне никогда не забыть этого труднопроизносимого названия, — ты сказал: «Сделай что-нибудь со своими волосами! Обрежь их или хотя бы убери назад!» И добавил, что тебя не волнует, что станет с ними, лишь бы выглядели они по-иному! А потом ты спросил, есть ли у меня карандаш для бровей, и велел мне сделать их погуще и подлиннее! «Погуще» и «подлиннее» — это твои слова, Джейсон! Мы спасали наши жизни, и ты хотел поэтому, чтобы я, до неузнаваемости изменив свою внешность, утратила всякое сходство с фотографией, известной всей Европе! Мне пришлось стать «хамелеоном», поскольку им был Джейсон Борн. Он научил свою любовницу, свою жену менять свой облик. И вот теперь я воспользовалась этим