Превосходство Борна

белый стол, за которым проходили заседания. Руководил съемкой, хотя и с явной неохотой, Моррис Панов. Перепачканная кровью простыня закрывала тело Уэбба. У откинутого края ее было видно испещренное кровоподтеками спокойное лицо с широко открытыми глазами.
— Как можно быстрее проявите пленку и принесите мне снимки, — распорядился Конклин.
— Будет готово через двадцать минут, — пообещал служащий, направляясь к двери.
В комнату вошел Мак-Эллистер.
— Что тут происходит? — спросил Уэбб, приподнимаясь на столе. Мари с содроганием стала обтирать его лицо теплым влажным полотенцем.
— Консульская пресс-служба обратилась к средствам массовой информации, — начал рассказывать советник. — Как заявили ее сотрудники, на то, чтобы составить заявление для печати, им потребуется примерно час, но прежде мы должны снабдить их конкретными фактами. Проект пресс-релиза уже готовится. Я представил им нашу версию и разрешил упомянуть мое имя. Они поработают над текстом, чтобы у консульства не было никаких осложнений, и перед тем, как передать материал в печать, покажут его нам.
— Есть что-нибудь о Лине? — обратился к Мак-Эллистеру сотрудник ЦРУ.
— Доктор говорит, что состояние его пока что тяжелое, но держится майор молодцом.
— А что с журналистами, дежурящими внизу, на улице? — произнес Хевиленд. — Рано или поздно нам придется их сюда впустить. Чем дольше мы будем тянуть, тем больше проявится у них оснований решить, что мы просто темним. А этого нельзя допустить.
— Здесь у нас есть кое-какие возможности влиять на ситуацию, — ответил Мак-Эллистер. — Я уже сообщил представителям прессы, что в данный момент полицейские, рискуя жизнью, проверяют, нет ли где в саду несработавших взрывных устройств. Так что журналисты должны в подобных условиях проявить терпение. Передавая в пресс-бюро свои наброски, я попросил этих ребят особо подчеркнуть, что нападавший на особняк человек был, очевидно, достаточно опытным террористом, искушенным в обращении со взрывчаткой.
Борн, считавшийся в «Медузе» одним из лучших подрывников, пристально посмотрел на Мак-Эллистера. Советник отвел взгляд.
— Мне нужно выбраться отсюда, — заявил Джейсон. — Я должен как можно скорее отправиться в Макао.
— Дэвид, ради Бога! — глядя на мужа, произнесла Мари глубоким, низким голосом.
— Как бы я хотел, чтобы мне не приходилось делать ничего подобного! — признался Дэвид. — Да, как бы хотел я этого! Но, увы, я не в силах ничего изменить. Мне необходимо быть там, на том самом месте. Я должен во что бы то ни стало связаться с Шеном до того, как материал о происшествии на пике Виктория появится в утренних газетах и эта фотография подтвердит сообщение, отправленное мною по каналам, которые, как убежден он, никому не известны. Надо сделать так, чтобы Шен поверил, будто я — неоднократно выполнявший его поручения наемный убийца, которого он сам вознамерился убить, но никак не Джейсон Борн из «Медузы», пытавшийся прикончить его в той поросшей лесом лощине. Я надеюсь, что послание от меня, которого он принимает за другого, поступит к нему раньше, чем данные из иных источников информации. Дело в том, что мое сообщение он хотел бы получить меньше всего. Все остальное будет для меня уже не так существенно и по сути не сможет оказать решающего воздействия на ход событий.
— Итак, мы подбрасываем ему наживку, — резюмировал Алекс Конклин. — Скормим для начала этому маньяку интересующую его дефицитную информацию, а потом он и сам полезет в западню, потому что этот сбитый с толку, не знающий точно, что делать, тип, проглотит опубликованную в газетах официальную версию, тем более что она будет проиллюстрирована фотографией.
— Что вы собираетесь сообщить ему? — спросил посол, выдавая голосом явное свое неудовольствие в связи с реальной для него перспективой лишиться контроля над тайной операцией.
— Только то, что вы сказали мне: полуправду-полуложь.
— Расскажите подробнее, мистер Уэбб, — настаивал Хевиленд. — Мы многим вам обязаны, но…
— Вы никогда не сможете оплатить мне то, что сделали с нами! — огрызнулся Джейсон Борн. — Разве что пустите сейчас пулю себе в лоб прямо здесь, у меня на глазах.
— Мне понятен ваш гнев, но все же я вынужден снова обратиться к вам с тою же просьбой. Я уверен, вы не сделаете ничего такого, что нанесло бы ущерб пяти миллионам людей

или угрожало бы жизненным интересам Соединенных Штатов.
— Я рад, что в данном случае вы не ошибаетесь. Хорошо, господин посол, коль скоро вы настаиваете, я скажу. Скажу то, что сказал бы и раньше, будь у вас совесть, которая заставила бы вас прийти