Превосходство Борна

состязаний взбесившихся, алчущих крови волков, заботящихся не о выживании племени, а лишь о самих себе. Такого Бога едва ли можно считать совершенным, ведь так?
— Не согласен с вами. Он — совершенен, а мы вот — нет.
— В таком случае жизнь наша — всего-навсего игра для Него. Он расставляет свои творения по местам и развлекается, наблюдая, как они уничтожают друг друга. Как мы сами уничтожаем себя.
— Вот именно — сами, господин посол! Если мы делаем что-то, так только по собственной воле.
— Согласно Писанию, однако, на все Его воля, не так ли? Говорят же: «Да будет воля Его!»
— Это слишком большая тема, чтобы обсуждать ее сейчас.
— Превосходный ответ! Несомненно, в один прекрасный день вы станете государственным секретарем!
— Не думаю.
— Я тоже, — признался Хевиленд. — Так будем же и дальше заниматься своим делом — поддерживать статус кво, спасая мир от гибели. Да возблагодарим духов, как говорят здесь, на Востоке, за то, что есть такие люди, как вы и я или Джейсон Борн и Дэвид Уэбб! Трудясь изо дня в день, мы предотвращаем повторение битвы при Армагеддоне. Подумать страшно, что могло бы произойти, не будь здесь нас с вами.

Ее длинные каштановые волосы падали ему на лицо, она прижималась к нему всем телом, касаясь губами его губ. Дэвид открыл глаза и улыбнулся. Все это наяву, будто и не было кошмара, ворвавшегося в их жизнь. Совершенное над ними насилие не сломило ни его, ни Мари, хотя они и были на краю пропасти, где их ждали лишь ужасные муки и в конечном итоге — смерть.
Одна только мысль о том, что они снова вместе, переполняла его душу блаженством. У него есть все, что ему нужно, — значительно более того, о чем он мечтал.
Дэвид начал восстанавливать в памяти события последних двадцати четырех часов. На губах его заиграла улыбка, из горла вырвался короткий смешок. Никогда ничего не знаешь заранее. Они с Моррисом Пановым изрядно набрались, пока летели из Гонконга на Гавайи. Зато Алекс Конклин попивал чай со льдом, содовую или еще что-то в том же роде, как бы желая дать им понять несообразность того, чем они занимались. Свою праведную миссию он осуществлял молча, без нотаций, но с выражение тихой скорби на лице. Когда известного психиатра рвало в душном маленьком туалете самолета, Мари поддерживала его голову и затем, когда Мо погрузился в глубокий сон, укрыла врача одеялом. Мягко, но решительно отвергнув любовные притязания мужа, она компенсировала свой отказ чуть позже, когда они прибыли в отель в Кахале.

Восхитительная, чудная ночь любви, о какой грезят в юности, развеяла все ужасы и кошмары.
Алекс?.. Ах да, он вспомнил: Конклин вылетел первым коммерческим рейсом из Оаху в Лос-Анджелес, откуда путь его лежал в Вашингтон.
— Кое у кого там такие головы, которые стоит оторвать, — пояснил он, — и я намерен сделать это.
Александр Конклин взялся за выполнение очередной в своей богатой событиями жизни задачи, заключавшейся в данном случае в составлении отчета.
Ну а Мо?.. Моррис Панов?.. Гроза безмозглых психологов и шарлатанов от его профессии? Он находился в смежной комнате и, без сомнения, страдал от самого сильного в своей жизни похмелья.
— Смеешься? — прошептала Мари, не открывая глаз и прижавшись лицом к шее мужа. — Что, черт возьми, так развеселило тебя?
— Ты, я, мы… В общем — все.
— Я так и не поняла, чему ты улыбаешься. Но мне показалось, что я услышала человека, которого зовут Дэвид.
— Только его ты и будешь слышать с этих пор.
Раздался стук в дверь, выходящую в смежную комнату. Это был Панов. Уэбб встал с постели, прошел торопливо в ванную и, взяв полотенце, обернул его вокруг бедер.
— Секунду, Мо! — крикнул он, подходя к двери.
Моррис Панов, бледный, но совладавший с хмельным недугом, стоял за дверью с чемоданом в руке.
— Могу я войти в храм Эроса?
— Ты уже здесь, приятель!
— Надеюсь, что так. — Проходя к креслу мимо стеклянной двери на балкон, откуда открывался вид на гавайский берег, психиатр обратился к лежавшей в постели Мари: — Добрый день, дорогая! Не суетись, не бросайся готовить еду и не смущайся, если будешь вылезать из постели: я ведь врач, как-никак.
— Как твое самочувствие, Мо? — Мари села, натянув на себя простыню.
— Много лучше, чем три часа назад, но ты все равно не поймешь меня: тебе же не присущи такие слабости.
— После такого перенапряжения ты просто должен был расслабиться.
— Если бы ты, милая моя леди, потратила сто долларов за час, как сделал это я, то я заложил бы свой дом и сам заплатил бы за свое лечение в собственной же клинике за пять лет вперед.
— Занятно было бы! — улыбнулся Дэвид, садясь