Превосходство Борна

— Как я найду этого Яо Мина, который вовсе не Яо Мин?
— В первом ряду рынка под открытым небом торгует одна женщина — продает змеиные внутренности, преимущественно кобр, которые якобы стимулируют половую активность. Вы подойдете к ней и спросите, где можно найти большого тайпана. Она объяснит вам, по какой лестнице надо спуститься, каким пройти проулком. Ну а у самого места встречи к вам подойдут его люди.
— Мне не следовало бы туда идти: цвет моей кожи не очень-то популярен в подобных уголках.
— Никто не причинит вам вреда: вы же не станете, полагаю я, обряжаться в слишком уж яркую одежду или выставлять напоказ предметы роскоши.
— Предметы роскоши?
— Ну да! Если у вас есть, к примеру, дорогие часы, не надевайте их.
Все понятно, подумал Уэбб, этой публике ничего не стоит отрезать вам руку ради часов. В общем, все как у головорезов из той же «Медузы». И другого тут не дано.
Вслух же он сказал лишь:
— Благодарю за совет.
— И последнее: не вздумайте обращаться к местным властям или в свое консульство в безрассудной попытке воздействовать через них на тайпана. Если вы поступите так, вашей жене не жить.
— Этого можно было бы и не говорить.
— Имея дело с Джейсоном Борном, лучше заранее все обусловить. Помните также: мы будем следить за каждым вашим шагом.
— Итак, с полдесятого до без четверти десять, — резюмировал Уэбб, вешая трубку. Потом встал с постели и подошел к окну, обращенному в сторону гавани.
Что же скрывалось за всем этим? Что хотела сказать ему Мари?
«Ты же знаешь, какой усталой чувствую я себя иногда».
Нет, он этого не знал. Его жена была крепкой девахой с ранчо у Онтарио, которая никогда не жаловалась на усталость.
«Так что не беспокойся попусту обо мне, дорогой!»
Глупая просьба, что конечно же понятно и ей. Но Мари не стала бы тратить драгоценные секунды на глупости. Если только… Не заговаривалась ли она?
«Славненько тогда времечко проведем, — как в тот раз в Париже!.. Мы оба знали, куда идти… А та чудесная улица с деревьями, покрытыми темно-зеленой листвой…»
Нет, она не заговаривалась, хотя со стороны и могло показаться, что это так. Мари сообщала ему о чем-то. Но о чем? И что это за «чудесная улица с деревьями, покрытыми темно-зеленой листвой»?
Он не находил ответы на эти вопросы, и данное обстоятельство буквально сводило его с ума. Ему никак не удавалось вникнуть в ход ее рассуждений. Она подала сигнал, а он так и не понял его.
«Думай, Дэвид, и будь осторожен! И не беспокойся зря, дорогой! Вспоминай почаще ту чудесную улицу, обсаженную деревьями, которые я так люблю!»
Что же означает все-таки эта «чудесная улица»? И что это за ее любимые деревья?
Но, как ни бился, ключа к разгадке потайного смысла посланного ему женой сообщения он так и не находил, а ведь должны же были иметь какой-то смысл ее слова! Он просто обязан расставить все точки над «и», вместо того чтобы пялиться впустую из окна! Но рассчитывать на память он особенно не мог.
«Помоги мне! Помоги же!» — взывал он молча, сам не зная к кому.
Внутренний голос подсказывал Дэвиду, что не следует зацикливаться на том, чего все равно пока не понять: у него немало и других дел. Не мог же он просто-напросто отправиться на назначенную ему встречу на выбранной его же противником территории, не проведя предварительно рекогносцировки и не имея на руках козырей!
«Вы же не станете, полагаю я, обряжаться в слишком уж яркую одежду…»
Он и так не собирался облачаться в нечто «слишком уж яркое», подумал Уэбб, теперь же его одеяние просто поразит их всех своею экстравагантностью.
На протяжении всех трех месяцев, что он изгонял из себя раз за разом Джейсона Борна, ему на память неизменно приходило одно и то же. Он никак не мог забыть об искусстве перевоплощения, включая и изменение внешности, в чем Борн достиг высочайшего мастерства, а посему и пользовался заслуженно репутацией «хамелеона» или, что то же самое, «оборотня», с легкостью менявшего свой облик в соответствии со складывающейся ситуацией. Он никогда не имел ничего общего с выступающими на арене цирка гротескными, карикатурными субъектами в париках, словно у пугала, и с носом из воска: Борн как никто другой полностью сливался с окружающей средой, внося в свою внешность по ходу дела те или иные коррективы, диктуемые конкретной обстановкой. И неудивительно, что лично встречавшие этого «кровавого убийцу», — хотя подобное случалось довольно редко, — давали столь отличные одно от другого описания человека, за коим охотились по всей Азии и Европе, даже если они и видели его при ярком освещении или находились совсем рядом с ним. Особенно противоречили друг другу свидетели, когда пытались